Вернусь за тобой






НазваниеВернусь за тобой
страница1/9
Дата публикации12.02.2014
Размер1.49 Mb.
ТипДокументы
top-bal.ru > Астрономия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9
91.jpg

АРКАДИЙ МАЛАШЕНКО
Я ВЕРНУСЬ ЗА ТОБОЙ,

АМГУЭМА

Повести и рассказы

,,ЛИТЕРАТУРА АРТИСТИКЭ"

КИШИНЕВ *1977

Р2

Ml 8

Повести, а также цикл рассказов посвящены в основном людям Севера, где автор работал много лет журналистом. Нелегкие судьбы тружеников Севера, испытания, выпадавшие на их долю, поражения и победы, повседневный быт — таков главный «материал» книги.

©Издательство «Литература артистикэ», 1977

^ Я ВЕРНУСЬ ЗА ТОБОЙ, АМГУЭМА
Повесть

1.ЮРКА
Все складывалось как нельзя хуже. На реке Амгуэме пришлось оставить каюра. Каким-то чудом старый Этто разнюхал, где Юрка прятал спирт, и напился. Не утешало даже то, что Этто по-джентльменски оставил полбутылки.

Он лежал на снегу, бревно-бревном. Изредка к старику подходила одна из собак, но, учуяв запах спиртного, брезгливо оскаливала клыки и отходила. Юрка знал, что теперь каюр будет два дня болеть: будет неподвижно лежать на снегу в кухлянке, не произнося ни одного слова, не жалуясь, не извиняясь и, главное, не раскаиваясь. Не было еще случая, чтоб Этто раскаялся. У него своя логика: «Вот все мои вещи, продукты, ружье, патроны, табак. Надо — бери, что хочешь, а если мне надо — я возьму, что хочу». И хоть кол у него на голове теши!

Юрка не мог позволить себе такой роскоши— ждать два дня. Вот-вот начнутся весенние пурги, вслед за ними придет тепло, а это значит, что до оленеводческой бригады можно будет добраться только вертолетом.

Юрка, кряхтя, взвалил старика на нарты, распутал собак и повернул к охотничьему домику. Там он, как вязанку дров, сбросил каюра на матрас, положил рядом пачку чаю, махорки и спичек, растопил нещадно коптящую печку, покурил на прощание и двинулся в путь, проклиная себя за то, что не сумел получше запрятать спирт. Все было бы нормально. Старый Этто сидел бы сейчас рядом, лицом к собакам (Юрка и десяти минут не мог так просидеть,— обмораживал брови и нос), цепко поглядывал бы время от времени на Юрку и спрашивал:

— Ора, хорошая тундра?

И Юрка бы искренне отвечал:

— Хорошая, Этто. Очень красивая тундра. Этто бы говорил:

— Спасибо, Ора, спасибо.

И снова бы на десятки верст вокруг, мягко, как море, покачивалась бы тундра, неповторимая, ни с чем не сравнимая, без единого деревца, щедрая, безнадежно светлая, вспыхивающая от одного лучика солнца миллиардом ослепительных солнц.

Этто не носил темных очков. Он смотрел вперед, на этот миллиард солнц, тоненькими, как лезвия бритвы, щелками глаз — и ничего. А Юрка однажды потерял очки и чуть не потерял вместе с ними зрение. Всего сутки дороги — и глаза начали болеть и гноиться.

Собаки бежали дружно. Метров на десять вперед умчался вожак Юкк. Он пока отдыхал и не тянул упряжку.

Поскрипывали полозья. Юрка вспомнил, как три года назад он впервые выехал в бригаду. С лучшим каюром села — Этто. В правлении предупредили:

— Смотри, Этто будет просить водки. Не давай. На первой чаевке можете выпить граммов по сто, но не больше.

Юрка слушал тогда, широко открыв глаза. Он ведь месяц назад приехал на Чукотку, в страну сильных и мужественных людей (смотрите романы Джека Лондона), а тут — «прячь от каюра спирт»?

Но предупреждения оказались не напрасными. Не успели отъехать и трех километров, как Этто резко воткнул остол в снег. Нарты вздрогнули и остановились. Этто повернулся к Юрке и, широко улыбась, заявил:

— Давай «бык», начальник, во рту пурга, начальник. Давай «бык»! («быком» чукчи называют «зубровку»).

У Юрки от удивления вылетели все возражения, которые он приготовил заранее. Он только ошарашенно спросил:

— А откуда ты знаешь, что у меня «бык»? Может быть, у меня «топорики»? («Топориками» на Чукотке называют вино «три семерки».)

Этто лукаво посвечивал щелками глаз.

— Плохо думаешь, начальник. На базе нет «топориков», только «бык».

И тогда Юрка рассердился. «Мальчишкой меня считает?» Заорал:

— Не будет тебе «быка»! Езжай, куда приказано!

Щелки глаз каюра погасли.

— Зачем кричишь, начальник? Этто — старый человек. Он устал. Собачки тоже не хотят ехать.

У Юрки от такого наглого вымогательства отнялся язык. Он вдруг рванул из-под каюра рюкзак, да так, что Этто чуть не вывалился из нарт, и зашагал назад, в колхоз.

Этто заволновался:

— Начальник! Ора! Давай будем ехать...

Через десять минут они продолжали путь. Этто удивленно цокал языком и одобрительно посматривал на Юрку.

Это было три года назад. Теперь Юрка стал заправским каюром, неплохо изучил свой район тундры и только в самые отдаленные бригады выезжал с Этто.

Бригада Кяулькута кочевала за двести — двести пятьдесят километров от центральной усадьбы колхоза. Юрка не был у пастухов уже больше четырех месяцев. А это значит, что пастухи около полугода не видели кинофильмов, а это в свою очередь значит, что старик Кяулькут будет плохо думать о работе красной яранги, о Юрке. А весна решительно наступала. Поэтому Юрка спешил, поэтому он рискнул отправиться в апрельскую тундру без проводника. Дорог был каждый день.

На второй чаевке случилась беда. Юрка достал чайник, зажег примус, заварил крепкий чай, бросил собакам по рыбине и забыл завязать мешок.

Это случилось внезапно. Он поднял голову и увидел, как по склону сопки катится что-то темное. Медведь, росомаха?

Юрка схватил ружье и побежал к сопке. Только бы успеть! Но зверь пропал. Юрка вернулся. Подошел к нартам и похолодел: псы приканчивали рыбу. Десятидневный запас был уничтожен за час. На снегу валялись галеты и две банки сгущенного молока. Юкк поработал. Стащил мешок и поделился с товарищами. Пировали собаки самозабвенно. От усердия даже порвали ремни. Полдня Юрка чинил их. Позвал Юкка, почесал ему за ухом, сказал:

— Что ж ты, старик? Это не по-джентльменски. Во-первых, мне тоже надо иногда питаться. Да и вас, собак, кормить («собак» — прозвучало как ругательство).

Юкк оптимистически махнул хвостом и подмигнул: мол, не унывай, прорвемся. Удивительно сообразительный пес.

Беда не приходит одна. Собаки начали валяться в снегу. А это значит — быть пурге. Обыкновенной чукотской весенней пурге. Она еще на подходе. Но уже потеплело. Это очень плохо, когда на Чукотке внезапно теплеет.

Юрка зорко посматривал по сторонам. Пока ничего не видно. Вот только тепло, и собаки дурят.

Так это у классиков просто и красиво: вдали показалось облачко, оно разрасталось, становилось темнее — и вот заволокло все небо; ударила молния, прокатился гром, и так далее.

Юрка оглянулся. Вокруг сплошная серая пелена. «Трудно бы классикам сейчас пришлось»,— подумал он. И тут дунуло. С подвывом. Снизу вверх, без снега. Это пока хорошо. От тепла снег отяжелел, ветер не поднимет. Надо торопиться.

Юрка отвязал собак. Поставил нарту ребром, укрепил шестами, достал спальный мешок, положил под голову (скоро пригодится) и сказал:

— Ну, просим вас, мадам пурга.

Недаром среди оленеводов Юрка, или «Ора», как зовут его пастухи, считался остряком. Когда он выезжал в тундру, то летела от стада к стаду, из бригады в бригаду весть: по тундре едет Ора, хороший человек, самый веселый начальник красной яранги.

— Ну, просим вас, мадам пурга.

И она пожаловала...

Что такое весенняя пурга на севере, всем ясно. Джек Лондон описал. Он-то знал, что к чему. Плохо было другое. Она бушевала уже пятый день и не собиралась затихать. Юрка лежал в теплом снежном доме, прижавшись к Юкку, и решал проблему: что есть? Последнюю банку сгущенки он прикончил вчера, собаки не ели четыре дня. Если даже Юкка бьет нервная дрожь — это уже плохо. Собаки должны жить, должны работать, должны еще двое суток тащить груженые нарты и Юрку. А тут еще неизвестно, когда кончится пурга. Ветер выл все на одной и той же противной ноте. На седьмые сутки ветер стих. Голова у Юрки от слабости кружилась. Странно, но он не чувствовал голода. Наоборот, его тошнило.

Собаки не хотели вставать. Он бил их палкой, кулаком, ремнем — ничто не помогало. Псы прятали в снег морды, жалобно скулили и плакали крупными человеческими слезами. «Ну что ж,— почти спокойно подумал Юрка,— будем помирать...»

Он снова залез в мешок и уставился в голубое, до идиотизма голубое небо. Как будто не крутилась час назад проклятая снежная вакханалия, как будто оно всегда непорочно голубело над головой, как будто, опусти взгляд,— и не снег увидишь, а бронзовые волны пшеницы...

Юрка заворочался в кукуле1. Слабость мягко подкатила к горлу,— и закачалась, как море, тундра. Он вспомнил: «Амгуэма...» Так рыбак Эттувьге назвал свою единственную дочь в честь великой реки Амгуэмы, которая кормила его семью. Когда девочке исполнилось десять лет, отец погиб. Вышел на вельботе на кромку льдов бить моржей. Хороший был охотник Эттувьге. И все же переоценил свой опыт и сноровку. Убил детеныша. Мать-моржиха начала сталкивать мертвое тело в воду. Такая у них привычка. И надо было не дать ей этого сделать. Если моржиха успеет — много десятков килограммов мяса пойдет на дно. Эттувьге слишком поторопился. Моржиха молнией (как невероятно это слово рядом с понятием «морж»!) метнулась к вельботу. Высунувшись из воды до половины, как дровосек топором, рубанула клыками по корме, вельбот — вверх дном, а охотник — камнем на дно. Заполярные жители, как правило, плавать не умеют. Моржонка подоспевшие охотники не дали столкнуть в воду. Все-таки десятки килограммов мяса!

Амгу воспитывалась в интернате. Окончила семь классов и ушла в тундру. К дяде Кяулькуту. Есть в оленеводческих бригадах такая должность — чумработница. Обязанности ее просты, но не легки: готовить пищу для пастухов, следить за их одеждой, кормить собак.

Рабочий день у чумработницы, как говорится, от зари до зари. Но Амгуэме и этого мало. Она еще по своей доброй воле помогает пастухам караулить стадо. И делает это неплохо. Чаат ей послушен так же, как и любому мужчине.

Вот эту семнадцатилетнюю девушку Юрка поцеловал впервые в жизни. Это было год назад. Первый раз Юркины губы коснулись губ девушки. Смелости ему прибавил спирт. Тогда он сказал: «Я вернусь за тобой, Амгуэма...» Да, он так и сказал: «Я вернусь...»

Собаки начали выть. Все эти дни они молча лежали, свернувшись калачиком, прижавшись друг к другу, припорошенные снегом. Издали они казались одиннадцатью снежными буграми. А теперь они завыли... Ты слышишь, Юрка, они завыли, они чувствуют покойника, так ведь? Неужели ты не встанешь, Юрка? Ты не сделал еще очень много дел! Неужели ты не встанешь?

Он встал. Шатаясь, прошел несколько шагов. Собаки замолчали и уставились на него. Кто писал, что у собак нет разума, что у них одни рефлексы? Сюда бы его, пусть посмотрел бы он в глаза, в такие осмысленные глаза этих псов.

Юрка опустился на колени. Кем пожертвовать? Работяги впереди. Ленивые сзади. Чтобы легче палкой подбадривать. С Юкком их одиннадцать. Ну что ж, пусть и Юкк потянет упряжку. Хватит работать, как надсмотрщик: бежит рядом, и чуть увидит, что какой-нибудь пес отлынивает — куснет разок-другой, и порядок. Дисциплина, ничего не скажешь.

Выбрал Юрка ленивого псину с меланхоличными глазами. Повел за сопку. Такие вещи лучше не делать на глазах у собак. Разорвут.

Как и всякий порядочный лодырь, пес был более или менее жирным. Шел покорно. Этакое непротивление злу насилием. Отмахали с километр.

Юрка вытащил нож. И тут Шар понял. Он оскалил клыки, добродушие и меланхолию с его морды как ветром сдуло. Пес зарычал. И... сзади, из-за сопки, ему ответил медведь. Обыкновенный. Бурый. Матерый медвежище, шатун. Когда-то Юрка мечтал о встрече с таким. Попадались же ему сплошь пестуны, салаги юные. Когда-то мечтал. Но теперь, когда нет карабина, нет сил...

Медведь хладнокровно подходил ближе. Непонятно, что его разозлило. Собачий дух, что ли?

У Юрки не было сил. Он никак не мог по-настоящему сжать ручку ножа. А это сейчас главное. Шар, дурак, не убегал. Прижался к ноге и дрожит. Тоже не сладко бедолаге.

Медведь, как и все его собратья, пытался ударить лапой сверху вниз, по голове, содрать кожу с волосами. Юрка нырял ему под лапу, и мишка попадал по спине. Хватал за нее и переворачивал так, что Юрка снова становился на ноги. И так несколько раз. Юрка под лапу, а медведь за спину и переворачивает.

Юрка выбирал время для удара. Не может же эта карусель длиться без конца? Только бы не сломалось лезвие, только бы не оступиться. Тогда — крышка! Кухлянка на спине — в клочьях. Кое-где когти достали и до тела. Но и Юрка уже озверел. Откуда-то взялись силы.

И тут примчался Юкк. Как и положено другу, он пришел на помощь. Хватанул медведя за ногу раз, другой — и тот выпустил Юрку из своих объятий.

Все оставшиеся силы вложил Юрка в этот удар. Нож вошел по рукоятку. Медведь тонко закричал и пытался бежать. Но Юрка уже не соображал, что делает. Он схватил медведя за шерсть и повис на нем. Обезумевший от боли зверь протащил его несколько метров и рухнул.

Минут через десять Юрка с трудом разжал пальцы. Окоченели, или судорога свела? Сплюнул. В зубах шерсть. Кусался, что ли?

Рядом умирал Юкк. Он понимал, что умирает. О чем ты сейчас думаешь, Юкк? Спаситель, герой. Никто не напишет о тебе восторженных очерков, хотя ты и спас человека. О чем ты сейчас думаешь, дружище Юкк? Три года ты был отличным товарищем и замечательным вожаком. Чем же отблагодарить тебя за то, что ты спас мне жизнь? Осталась последняя возможность, и надо ею воспользоваться.

Юрка подошел к Юкку, поднял ему лапу и вонзил в самое сердце пса тонкое, обагренное кровью медведя лезвие.

Юкк последний раз хватанул языком снег и замер. Так и лежали они долгое время друг возле друга: Юрка, Юкк и медведь.

Медвежатина оказалась жесткой и вонючей. Собаки напировались вволю. Двух рвало. Они метались по снегу, вертелись на месте, и почему-то обе хотели укусить себя за хвост. Юрка медленно жевал жесткое мясо. Зачем, если у них болит живот, они кусают хвост? Никогда не слыхал ничего подобного.

От долгого жевания болели виски. Но Юрка не сдавался. Он жевал, чутко прислушиваясь к тому, что творится у него в желудке. Судя по рассказам «знатоков», после долгого голодания нельзя есть мясо. Вроде пока ничего.

Юрка снова похлебал бульону, пожевал еще немного мяса, спрятал примус и полез в мешок.

— Итак, мы рано подвели итоги. Еще поживем, потрудимся, попьем пивка и поедим шашлыков...

Как только Юрка вспомнил про шашлыки — в желудке кольнуло. Потом боль метнулась по всему телу. Оказывается, «знатоки» не всегда врут. На спине выступил пот. Юрка приготовился страдать, но боль не повторилась. Навалилась дрема. Борясь с ней, он успел подумать: столько суток спал и не выспался. Чудеса...

Он проснулся от собачьего лая, вылез из мешка и начал возиться с примусом. Надо было просушить обувь. Чижи были мокрые и сопрели. От них шел знакомый, резкий до тошноты запах. Юрка долго их выворачивал. Не меньше часу... Мех местами облез и свалялся в комки. Левая торбазина на пятке немного разошлась. Юрка критически осмотрел ее:

— Ничего, прорвемся штыками.

Ему не хотелось ругать себя за то, что взял только одну пару чижей. Слишком много он за эти дни сделал ошибок покрупнее.

Примус жужжал, как гигантская муха. Булькал бульон, разнося острый запах лаврового листа. Исходили едким паром чижи. Псы преданно смотрели на Юрку и раздували ноздри.

И вдруг Юрку словно кто-то ударил, словно кто-то подошел, сорвал рывком повязку с глаз и сказал: «Смотри! Смотри же, черт тебя побери! Какой дьявол занес тебя сюда?»

И Юрка глянул, как будто прозрел. На собак, раздувавших ноздри, на примус, на сотни замшелых лбов сопок, на бесконечность, белую, белую бесконечность — и тут ему стало страшно. По-настоящему. Как никогда за эти годы. Страшнее, чем тогда, когда умирал в пургу.

Отчаянье и лютая тоска вдруг перехватили ему горло, и он закричал, схватился за голову и побежал, а из горла обрушивался на тишину, на трижды проклятое белое безмолвие, полный боли звериный крик. Юрка упал и начал кататься по снегу. Он катался и кричал, так кричал, что разрывалась грудь. Когда его покинули силы, затих, укнувшись лицом в снег. Снег был негостеприимный: жесткий, колючий, острый.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Вернусь за тобой iconАндрей Николаевич Воронин я вернусь Инкассатор 5 Андрей Воронин я вернусь
«Sunny airways», вопреки элементарным законам физики и некоторым постулатам так называемого здравого смысла, совершил благополучную...

Вернусь за тобой iconЧто такое эта музыка?
И каждый говорил: «Пусть моя сестра не плачет, Вернусь домой со счастьем, не иначе»

Вернусь за тобой iconСценарий литературно-музыкальной композиции "Я, конечно, вернусь…" (9-12 классы)
Цель: знакомство учащихся с творческой деятельностью В. С. Высоцкого (актёра, поэта, барда)

Вернусь за тобой iconТит, иди кисель есть! Где моя большая ложка?
Ни за что я не вернусь, под забором я свернусь: по утрам и вечерам в твоем доме тарарам!

Вернусь за тобой iconМы с тобой знакомы две недели

Вернусь за тобой iconПосвящение Зурбагану Мы с тобой одной крови

Вернусь за тобой iconЛитературный вечер «Я вернусь…», посвященный памяти поэта-барда Игоря Талькова
«Князь Серебряный», «Иван Грозный», «За последней чертой», -автором книги «Монолог» Игорем Тальковым, чья жизнь трагически оборвалась...

Вернусь за тобой iconИ будет музыка звучать… : список нотных изданий живой родник любимых песен
Пономаренко, Г. Я обязательно вернусь. Песни Григория Пономаренко / Г. Пономаренко; сост. В. Журавлева-Пономаренко; худож. И. Шишкина....

Вернусь за тобой iconПод весёлую музыку дети входят в зал и встают вокруг ёлки. Ведущая
Нужно срочно узнать, что в волшебной энциклопедии про Драконов сказано. Как их дома содержать, чем кормить. Пойду, почитаю… я ребята...

Вернусь за тобой iconСценарий мероприятия «Мы выбираем дружбу» во 2а классе
«Улыбка» и «Ты да я да мы с тобой», тексты пословиц и поговорок, реквизит для инсценировок



Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2018
контакты
top-bal.ru

Поиск