Виктория Холт Пленница Scan: Sunset; ocr & SpellCheck: Larisa F






НазваниеВиктория Холт Пленница Scan: Sunset; ocr & SpellCheck: Larisa F
страница1/25
Дата публикации14.11.2014
Размер5.13 Mb.
ТипДокументы
top-bal.ru > История > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25

Виктория Холт

Пленница





Scan: Sunset; OCR & SpellCheck: Larisa_F

Холт В. Х73 Пленница [Текст]: пер. с англ. Е. Барышевой. — Харьков: Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»; Белгород: ООО «Книжный клуб "Клуб семейного досуга"», 2011. — 384 с. — (Серия «Век искушений»).

Оригинал: Victoria Holt «The Captive», 1989

ISBN 978-966-14-0479-2 (серия).

ISBN 978-966-14-0963-6 (Украина) (доп. тираж).

ISBN 978-5-9910-0885-3 (серия).

ISBN 978-5-9910-1309-3 (Россия) (доп. тираж).

ISBN 978-0-449-21817-4 (англ.).

Переводчик: Барышева Елена

Аннотация



Беззаботную жизнь семнадцатилетней Розетты изменяют кораблекрушение и счастливое спасение, гарем и побег из него... Но даже покинув экзотический Ближний Восток и укрывшись за стенами лондонского особняка, она по-прежнему остается в плену страсти, навеки сделавшей ее узницей любви...

^

Виктория Холт

Пленница




Особняк в Блумсбери



Мне было семнадцать, когда на мою долю выпало одно из самых необычайных приключений, которые только могут случиться в жизни молодой женщины. Это приключение позволило мне заглянуть в совершенно чуждый мне мир, в мир, в котором все противоречило моему воспитанию и моему мышлению. Это приключение изменило ход всей моей жизни, направив ее в совершенно иное русло.

Мне всегда казалось, что мое зачатие было результатом рассеянности родителей. Могу себе представить их растерянность, испуг и крайнюю степень смятения при первых признаках моего грядущего прибытия в мир. Помню, как я, будучи совсем крохой, ускользнув из-под неусыпного присмотра няни, встречала в коридоре или на лестнице своего отца. Мы так редко виделись, что с трудом узнавали друг друга. Его очки неизменно были подняты на лоб, и ему приходилось опускать их на нос, дабы получше рассмотреть это странное создание, вторгшееся в его мир. Мне всякий раз казалось, что он пытается припомнить, что же это на самом деле такое. Тут появлялась мама. Судя по всему, она меня мгновенно узнавала, потому что тут же восклицала: «Ах да, это же ребенок! Где няня?»

Меня подхватывала и увлекала за собой пара знакомых рук. Когда, по мнению няни, родители уже не могли нас услышать, где-то наверху раздавалось бормотание: «Что же это за чудовища такие. Да ну их, не переживай. У тебя есть твоя милая старая нянюшка, и она-то уж тебя любит».

Да, у меня действительно была любящая нянюшка, и я чувствовала себя абсолютно счастливой, ведь у меня еще были дворецкий мистер Долланд, кухарка миссис Харлоу, горничная Дот, служанки Мег и Эмили, помогавшие всем уже упомянутым персонажам. Позже в мою жизнь вошла мисс Фелисити Уиллс.

Наш дом был разделен на две части, и я точно знала, в какой из этих частей я обитаю.

Дом, очень высокий, стоял на одной из лондонских площадей в районе, известном под названием Блумсбери1. Мои родители избрали его в качестве резиденции благодаря близости к Британскому музею, о котором под лестницей всегда говорили с таким благоговением, что, когда мне, уже подросшей, было позволено войти под его священные своды, я ожидала услышать голос с Небес, повелевающий мне снять обувь, дабы я не оскверняла святую землю под моими ногами.

Мой отец, профессор Крэнли, работал в египетском отделе музея и считался крупным специалистом по Древнему Египту вообще и египетским иероглифам в частности. Мама имела свои заслуги. Она вместе с ним занималась исследовательской работой, сопровождала его в частые лекционные турне, а также была автором внушительного тома, озаглавленного «Значение камня Розетты», который стоял на почетном месте бок о бок с полудюжиной трудов отца в комнате, соседствующей с его кабинетом и именуемой библиотекой.

Они назвали меня Розеттой, и это было большой честью. То, что они ассоциировали меня со своей работой, давало мне основания предполагать, что когда-то я им была небезразлична. Когда мисс Фелисити Уиллс впервые привела меня в музей, я захотела увидеть именно этот древний камень. Я смотрела на него как зачарованная, слушая рассказ Фелисити о том, что странные символы, которыми была испещрена его поверхность, позволили подобрать ключ к расшифровке древнеегипетских папирусов. Я глаз не могла оторвать от этой базальтовой плиты, так много значившей для моих родителей. Но особый вес в моих глазах ей придавало то, что мы с ней носили одно и то же имя.

Мне стукнуло лет пять, когда родители вдруг обо мне вспомнили. Собственно, интересовала их не я сама, а мое образование, а точнее, его отсутствие. Встал вопрос о гувернантке, вызвавший смятение в нашей части дома.

— Гувернантки, — вещала миссис Харлоу, обращаясь ко всем собравшимся за кухонным столом, — это странная штука. Ни рыба ни мясо.

— Ну конечно, — вставила я, — они тетеньки.

— Как бы то ни было, — продолжала свою речь миссис Харлоу, — для нас они слишком благородные, но их общества, — тут она ткнула пальцем в потолок, что должно было означать верхние этажи дома и их обитателей, — они все равно недостойны. Внизу они задирают нос, а наверху — сама кротость. Воистину, это очень странные существа.

— Я слышал, — подал голос мистер Долланд, — что это племянница какого-то там профессора.

Мистер Долланд всегда первым узнавал все новости. По выражению миссис Харлоу, он был «не промах» и всегда «держал ушки на макушке».

Дот тоже всегда располагала информацией, собранной во время прислуживания за столом.

— С этим профессором Уиллсом хозяин учился в университете, только он потом занялся чем-то другим. В общем, у него есть эта племянница, и они подыскивают ей место. Похоже, в нашем доме действительно скоро поселится племянница профессора Уиллса.

— Она, наверное, очень умная? — замирая от страха, поинтересовалась я.

— Даже слишком, — фыркнула миссис Харлоу.

— В детской я ей распоряжаться не позволю, — провозгласила нянюшка Поллок.

— Это будет ниже ее достоинства. Кому-то из вас... тебе, Дот, или тебе, Мег, придется носить ей еду в комнату. Я уверена, к нам прибудет настоящая леди.

— Мне она не нужна, — заявила я. — Я могу всему научиться у вас.

Это вызвало взрыв хохота.

— Что бы ты там ни говорила, милая, — отсмеявшись, произнесла миссис Харлоу, учеными нас назвать никак нельзя... за исключением разве что вот мистера Долланда.

Мы все влюбленно взглянули на мистера Долланда. Его присутствие не только облагораживало наше общество, но и не позволяло нам скучать. Нам часто удавалось убедить его исполнить один из своих «номеров». Разносторонне одаренный человек, он в юности был актером. Я часто наблюдала за тем, как, облачившись в строгую униформу, он готовится подняться наверх и сыграть роль исполненного чувства собственного достоинства дворецкого. А иногда он повязывал зеленый суконный фартук, туго обтягивавший его круглый животик, и чистил столовое серебро, весело распевая песни. Я слушала его, затаившись в уголке, а порой подбиралась поближе, чтобы насладиться очередным его талантом.

— Имейте в виду, — скромничал он, — в пении я не силен. Мое призвание — театр в чистом виде. Это у меня в крови... с самого рождения.

Я была очень счастлива, восседая за этим большим кухонным столом. Я помню вечера... должно быть, это были зимние вечера, потому что на улице было темно, и миссис Харлоу зажигала парафиновую лампу и ставила ее в центре стола. В камине весело пылал огонь, в кухне тепло и удивительно уютно, мои родители где-то путешествовали с лекциями, и мы были предоставлены самим себе.

Мистер Долланд рассказывал нам о днях своей юности, когда он мечтал стать великим актером. Судьба распорядилась иначе, предоставив его в наше распоряжение, за что мы были ей благодарны, хотя искренне жалели мистера Долланда. Ему досталось несколько ролей без слов, а однажды он играл призрака в «Гамлете». Он даже работал в одной труппе с самим Генри Ирвингом. С тех пор он внимательно следил за карьерой великого актера, а несколько лет назад видел своего кумира в знаменитой роли Матиаса в «Колокольчиках».

Иногда он развлекал нас сценами из этой пьесы, и тогда в кухне воцарялась мертвая тишина. Я сидела рядом с нянюшкой Поллок, вцепившись в ее руку. Выступления мистера Долланда бывали особенно эффектными, когда за окном завывал ветер, а по стеклам барабанил дождь.

— Именно в такую ночь был убит польский еврей, — глухим голосом вещал мистер Долланд, — а мы дрожали от страха.

После таких монологов я долго не могла уснуть и, лежа в кровати, испуганно вглядывалась в темноту, ожидая, что сейчас из мрака появится убийца.

Все мы глубоко уважали мистера Долланда. Впрочем, уважения он заслуживал бы в любом случае, но способность развлекать нас снискала ему еще и нашу любовь. И если театральный мир так и не смог оценить его по достоинству, то обитатели дома в Блумсбери стали восторженными почитателями его таланта.

С этой кухней связаны мои самые счастливые воспоминания. Окружавшие меня люди являлись моей семьей, и я не чувствовала себя обделенной любовью и заботой.

В те дни я осмеливалась войти в столовую, только заручившись поддержкой Дот. Я подавала ей столовое серебро, которое она раскладывала рядом с приборами. Затаив от восхищения дыхание, я наблюдала, как ловко она встряхивает салфетки и складывает из них причудливой формы фигурки.

— Какая прелесть, правда? — спрашивала она, любуясь собственными творениями. — Хотя им все равно нет до этого никакого дела. Только и знают, что говорят, и к тому же совершенно невозможно понять, о чем они толкуют... все больше о мертвецах и давно минувших днях... так и кажется, что они и сами сейчас испарятся. А уж как их это все волнует...

Вместе с Мег я обходила весь дом. Когда она меняла постельное белье, я разувалась и прыгала по пуховым перинам, радуясь тому, как тонут в них мои ноги.

Потом мы вместе застилали свежие простыни.

— Мягкая подушка, свежая простынка, а под ней уютная пуховая перинка, — напевала она.

— Вот так, — наставляла меня Мег. — Подоткни одеяло получше. Ты же не хочешь, чтобы их ноги высунулись из-под одеяла? Они застынут, что тот камень, в честь которого тебя нарекли.

Таким образом, моя жизнь меня полностью устраивала и я ничуть не страдала от недостатка интереса со стороны родителей. Напротив, я была очень благодарна своему тезке, а также всем египетским королям и королевам, всецело поглощавшим внимание и время моих родителей, не позволяя им заниматься мной. Я была счастлива, застилая постели, накрывая на столы, наблюдая за тем, как миссис Харлоу режет мясо или взбивает пудинг, не забывая время от времени сунуть лакомый кусочек мне в рот, слушая драматические монологи из незадавшегося театрального прошлого мистера Долланда. А когда я нуждалась в утешении, меня всегда были готовы принять ласковые руки нянюшки Поллок.

Так что у меня было счастливое детство, и во внимании родителей я нисколько не нуждалась.

А потом наступил день, когда в наш дом должна была прибыть мисс Фелисити Уиллс, племянница профессора Уиллса. Ей предстояло стать моей гувернанткой и заняться зачатками моего образования.

Я услышала, как у входной двери остановился кеб. Мы все столпились у окна детской: я, нянюшка Поллок, миссис Харлоу, Дот, Мег и Эмили.

Я увидела, как она вышла из экипажа и возница поднес ее сумки к двери. Она показалась мне совсем юной, беспомощной и ни капельки не страшной.

— Совсем девчонка, — прокомментировала нянюшка.

— Это еще ни о чем не говорит, — изрекла миссис Харлоу, твердо решившая остаться пессимисткой. — Как я вам уже говорила, внешность бывает обманчива.

Наконец мне поступило приглашение спуститься в гостиную. Нянюшка одела меня в чистое платье и причесала мне волосы.

— Ничего не бойся и будь умницей, — напутствовала она меня. — Тебе нечего стесняться, и нянюшка тебя любит.

Я пылко ее поцеловала и отправилась в гостиную, где меня ожидали родители вместе с мисс Фелисити Уиллс.

— А, Розетта, — произнесла мама. Так быстро узнать меня ей, наверное, помогло то, что они больше никого не ожидали. — Это твоя гувернантка, мисс Фелисити Уиллс. Мисс Уиллс, это наша дочь Розетта.

Фелисити подошла ко мне, и мне кажется, я ее тут же полюбила. Она была такая грациозная и хорошенькая, как картинка, которую я уже где-то видела. Она взяла мои руки в свои и улыбнулась мне. Я улыбнулась в ответ.

— Боюсь, вас ожидает непаханое поле для работы, мисс Уиллс, — опять заговорила мама. — Розетту еще ничему не учили.

— Я уверена, что она уже много знает, — ответила мисс Уиллс.

Мама только пожала плечами.

— Розетта может показать вам классную комнату, — произнес отец.

— Отличная идея, — откликнулась мисс Уиллс.

Она с улыбкой обернулась ко мне.

Худшее осталось позади. Мы вместе покинули гостиную.

— Она на самом верху, — сообщила я.

— Да, как всегда. Наверное, чтобы занятиям никто не мешал. Я надеюсь, мы с тобой поладим. Так значит, я твоя первая гувернантка?

Я кивнула.

— Вот что я тебе скажу, — продолжала она. — Ты — моя первая ученица. Так что мы с тобой обе начинающие.

Это сразу же нас очень сблизило. Я почувствовала себя намного счастливее, чем утром, когда проснулась и вспомнила о неминуемом прибытии гувернантки. Мое воображение рисовало свирепую старуху, оказавшуюся хорошенькой девушкой. Ей от силы было лет семнадцать, и она сама призналась, что еще никогда и никого не учила.

Это был очень приятный сюрприз. Я поняла, что теперь у меня все будет хорошо.
Моя жизнь приобрела новый смысл. Я очень стыдилась своей невежественности, но с радостью обнаружила, что действительно довольно много знаю.

Каким-то образом, с помощью мистера Долланда, я научилась читать. Я разглядывала картинки в Библии и любила слушать, как мистер Долланд рассказывает библейские истории, что он делал очень выразительно. Эти картинки пленяли мое воображение. Рахиль у колодца. Адам и Ева, изгнанные из райского сада и через плечо оглядывающиеся на ангелов с огненными мечами. Иоанн Креститель, проповедующий, стоя в воде. Разумеется, я неоднократно слышала монолог Генриха V перед битвой в исполнении мистера Долланда, успела выучить его наизусть и с удовольствием декламировала, не говоря уже об отрывке «Быть или не быть». Мистер Долланд любил воображать себя Гамлетом.

Все это привело мисс Уиллс в восторг, и мы сразу же подружились.

Правда, поначалу мои друзья на кухне были настроены по отношению к ней враждебно. Но Фелисити (а я очень быстро начала называть ее Фелисити, когда мы оставались одни) была так мила, что очень быстро разрушила барьер между обитателями кухни и «высокомерной выскочкой», как поначалу называла ее миссис Харлоу. Вскоре подносы с едой были упразднены и Фелисити присоединилась к нам на кухне.

Такое положение вещей было бы совершенно недопустимым в любом другом доме, но одним из преимуществ родителей, витающих в высоких научных сферах, вдалеке от прозы домашнего хозяйства, была предоставляемая ими свобода. И мы пользовались ею сполна! Многие сочли бы меня заброшенным и несчастным ребенком, но, оглядываясь на свое детство, я понимаю, что на самом деле мне посчастливилось иметь рядом с собой любящих людей, окружавших меня заботой и вниманием. Конечно, тогда я не осознавала, как мне повезло. Это понимание пришло позже, когда детство осталось в прошлом.

Учиться под руководством Фелисити было легко и интересно. Мы занимались каждое утро, и мне казалось, что мы просто делаем совместные открытия. Она никогда не напускала на себя умный вид, если чего-нибудь не знала и честно отвечала: «Я должна с этим разобраться». Она рассказывала мне о себе. Ее отец умер несколько лет назад, и они были очень бедны. У нее были две младших сестры. К счастью, ее дядя, профессор Уиллс, брат ее покойного отца, помогал семье и нашел для нее это место.

Она призналась, что сильно боялась, ожидая увидеть очень умного ребенка, знающего больше, чем она.

Это нас обеих очень насмешило.

— А чего я должна была ожидать от дочери профессора Крэнли, — оправдывалась она. — Ты ведь знаешь, каким авторитетом он пользуется в академической среде. Его все очень уважают.

Я толком не понимала, что значит «академическая среда», но все равно мне было приятно это слышать. Значит, я могу гордиться своим отцом.

— У твоих родителей много обязательств перед миром науки, — поясняла Фелисити.

И это тоже меня радовало, поскольку означало, что им еще долго будет не до меня.

— Я думала, они станут пристально наблюдать за моей работой и без конца меня поучать, — продолжала делиться Фелисити. — А все вышло намного лучше, чем я ожидала.

— А я думала, что ты будешь очень странной... Ни рыба ни мясо.

Это показалось нам очень смешным, и мы опять расхохотались. Мы только и делали, что смеялись. Училась я быстро. История оказалась не просто цепочкой дат, а наукой о людях, хотя некоторые из них были очень странными. География означала увлекательное турне вокруг света. У нас был большой глобус, который мы вращали в разные стороны. Мы выбирали разные места и воображали, что очутились там.

Наверняка моим родителям подобные методы обучения пришлись бы не по вкусу, но они приносили весьма неплохие плоды. Они ни за что не приняли бы на работу девушку вроде Фелисити, не имеющую никакого опыта, если бы она не была племянницей профессора Уиллса.

В общем, нам было за что благодарить жизнь, и мы это прекрасно понимали.

И еще мы ходили на прогулки. Мы обнаружили, что Блумсбери невероятно интересный район. Мы выяснили, как он приобрел свой нынешний облик, превратив это исследование в увлекательную игру. Нам удалось узнать, что всего столетие назад он был деревушкой под названием Лоумсбери, а между церковью Сент-Панкрас и Британским музеем расстилались поля. Мы также нашли дом, в котором жил сэр Годфри Неллер2. Еще тут были трущобы, представлявшие собой лабиринт улиц из ветхих домов, в которых жила беднота или гнездились воровские притоны. Разумеется, мы туда и ногой не смели ступить, да и не только мы, и это позволяло криминальным элементам чувствовать себя в полной безопасности.

Мистер Долланд, родившийся и выросший в Блумсбери, очень много знал об этом районе и охотно делился с нами своими познаниями. За кухонным столом часто вспыхивали оживленные и познавательные дискуссии.

Зимними вечерами мы подолгу засиживались на кухне. Лампа отбрасывала тусклый свет на остатки пирогов и пудингов миссис Харлоу и пустые тарелки из-под овощей, а мистер Долланд рассказывал о днях своей юности, проведенной на улицах Блумсбери.

Он родился на Грейс-Инн-роуд и, будучи мальчишкой, исследовал все окружающие закоулки, что сделало его кладезем интереснейшей информации.

Мне врезались в память отдельные эпизоды моего детства, и я могу утверждать, что у мистера Долланда и в самом деле был незаурядный актерский дар и он умел держать зрителей в напряжении, чем с удовольствием пользовался. О более благодарной аудитории, чем мы, он и мечтать не мог, несмотря на то, что она была весьма малочисленной.

— Закройте глаза, — говорил он, — и попытайтесь себе все это представить. Постройки полностью изменили облик этих мест. Представьте себе, как здесь все было... когда на этом месте была лишь крошечная деревня. Хотя я не хотел бы жить в деревне.

— Вы совсем как я, мистер Долланд, — подавала голос миссис Харлоу. — Вам нравится жить весело.

— А что, кому-то это не нравится? — спрашивала Дот.

— Ну, не знаю, — вставляла нянюшка Поллок. — Есть люди, которые предпочитают деревню.

— Я родилась и выросла в селе, — кивала Эмили.

— А мне нравится здесь, с вами, — провозглашала я.

Нянюшка одобрительно качала головой, соглашаясь со мной.

Я видела, что мистер Долланд не прочь нас развлечь, и размышляла над тем, какой отрывок ему заказать — «Что ж, снова ринемся, друзья, в пролом»3 или что-нибудь из «Колокольчиков».

— Ах, — подвел он итог, — тут много чего происходило. Жаль, что мы не можем перенестись в то время.

— Жаль, что не осталось свидетелей тех событий, — вздохнула Фелисити. Я так люблю слушать рассказы о прошлом.

— Что ж, — произнес мистер Долланд. — Меня тогда еще не было на свете, но я могу поделиться тем, что слышал от своей бабушки. Она жила здесь до того, как понастроили все эти дома и улицы. Она любила рассказывать о ферме, которая стояла на том месте, где сейчас начинается Рассел-стрит. Она хорошо помнила сестер Кэппер, обитавших на этой ферме.

Я поудобнее устроилась на стуле, предвкушая рассказ о сестрах Кэппер. Мистер Долланд это заметил.

— Вы хотите послушать, что она мне о них рассказывала, верно, мисс Розетта? — улыбнулся он мне.

Я кивнула, и он начал свой рассказ:

— Эти мисс Кэппер были не замужем. В том смысле, что они были старыми девами. Одна разочаровалась в любви, а у второй и этой возможности не было. В итоге они обе ожесточились против всех мужчин. Они были весьма зажиточными дамами. Ферма им досталась от отца, и они самостоятельно ею управляли. Мужчин они не подпускали и на пушечный выстрел. Обходились парой доярок. Все из-за ненависти к противоположному полу.

— Потому что одна из них разочаровалась в любви, — уточнила Эмили.

— А у второй и этой возможности не было, — добавила я.

— Ш-ш, — шикнула на нас нянюшка, — не перебивайте мистера Долланда.

— Эти сестры были очень странными. Они ездили верхом на старых серых кобылах. Они не любили мужской пол, но одевались так, как будто сами к нему принадлежали... в мужские шляпы и костюмы. Они были похожи на двух старых ведьм. В округе их называли «Сумасшедшие Шляпницы»4.

Это так меня насмешило, что я опять расхохоталась, вынудив нянюшку снова укоризненно покачать головой. Я осеклась. Никто не имел права перебивать мистера Долланда, когда он седлал своего конька.

— Нельзя сказать, чтобы они были такими уж злодейками. Просто им нравилось вредить понемногу, то тут то там. В окрестностях деревни был луг, где местные мальчишки любили запускать воздушных змеев. Одна из сестер возила с собой большие ножницы и когда видела мальчишек, запускающих змеев, она догоняла их и перерезала бечевку. У мальчишек в руках оставался лишь конец бечевки, и они беспомощно провожали взглядом своих змеев, улетающих в дальние дали.

— Какое безобразие! Бедные мальчики! — возмутилась Фелисити.

— Такие уж они были, эти мисс Кэппер. Еще тут был ручей, где мальчишки любили купаться в жаркие летние дни. Они снимали за кустами одежду и прыгали в прохладную воду. В это время вторая мисс Кэппер подкрадывалась и наблюдала за ними. Улучив момент, она крала их одежду.

— Что за мерзкая старуха! — воскликнула Дот.

— Она заявляла, что мальчишки вторгаются на их землю, а значит, заслуживают наказания.

— Неужели нельзя было просто их предупредить? — изумилась Фелисити.

— Это было бы не в духе мисс Кэппер. Жаль, что я не застал их в живых. Мне бы очень хотелось на них взглянуть.

— Вы бы ни за что не позволили им перерезать бечевку вашего змея и отправить его в дальние дали, — убежденно произнесла я.

— Эти сестры были очень коварные. Ну, и еще с ними связана история о сорока шагах.

Мы все приготовились слушать историю о сорока шагах.

— Это история о привидениях? — с надеждой в голосе поинтересовалась я.

— Вроде того.

— Может, мы послушаем ее утром, — предложила нянюшка Поллок, глядя на меня. — Истории о привидениях очень волнуют нашу мисс. Я не хочу, чтобы ей полночи мерещилась всякая нечисть.

— Ах, мистер Долланд, — взмолилась я, — пожалуйста, расскажите нам историю о сорока шагах сейчас. Я не смогу дождаться утра. Я хочу послушать ее сейчас.

Фелисити улыбнулась мне.

— Все будет хорошо, — успокоила она мистера Долланда.

Я видела, что ей тоже не терпится услышать обещанную историю. Мистер Долланд тоже понял, что отступать поздно.

Нянюшка осталась недовольна. Она не привязалась к Фелисити, как все остальные. Наверное, она боялась, что моя любовь к Фелисити ослабляет мои чувства к ней. Ей не о чем было беспокоиться. Я любила их обеих.

Мистер Долланд откашлялся, и на его лице появилось выражение, с которым он, должно быть, ожидал за кулисами своего выхода на сцену.

— Однажды жили два брата, — начал он свое повествование. — А было это очень давно, когда на троне восседал Карл. Но вот король умер и его сын, герцог Монмаут, решил, что он достоин трона намного больше, чем брат короля Яков, поэтому между ними произошло сражение. Один из братьев был на стороне Якова, второй — на стороне Монмаута, и это сделало их врагами. Но еще важнее было то, что оба они восхищались одной и той же юной леди. Да, два брата были влюблены в одну женщину, и дело зашло так далеко, что они решили за нее драться. Эта юная леди была первой красавицей Блумсбери, и, как все такие леди, была очень высокого о себе мнения. Она очень гордилась тем, что мужчины готовы ради нее убивать друг друга. Братья решили драться на мечах, в то время самом распространенном оружии. Такое сражение называлось дуэлью. Неподалеку от фермы сестер Кэппер был заброшенный клочок земли, с очень дурной репутацией. Там часто собирались разбойники, и все обходили это место стороной, особенно после наступления темноты. Братьям это место показалось просто идеальным для дуэли.

Мистер Долланд взял в руку большой нож для разделки мяса и принялся им фехтовать, ловко перемещаясь по кухне, то наступая, то отступая, как будто сражаясь с невидимым противником. Он двигался очень грациозно, но так реалистично, что мне казалось, я вижу перед собой двух сражающихся на мечах мужчин.

На мгновение он замер, а затем, ткнув ножом в сторону печки, продолжил:

— Там, на берегу, наслаждаясь зрелищем того, как братья пытаются убить друг друга, восседала виновница их ссоры.

Кухонная плита превратилась в берег ручья, на котором я увидела девушку, чем-то похожую на Фелисити. Только Фелисити была слишком доброй и не допустила бы, чтобы из-за нее кто-то умер. Прошлое оживало на наших глазах, как бывало всякий раз, когда перед нами выступал мистер Долланд.

Он совершил искусный выпад и продолжал вещать замогильным тоном:

— Наконец один брат ударил другого по шее и рассек ему артерию, а тот пронзил мечом ему сердце. Итак, оба брата погибли на Длинных полях, как они назывались в то время, хотя позднее их переименовали в Саутгемптонские поля.

— Кто бы мог подумать! — всплеснула руками миссис Харлоу. — На что только люди не идут ради любви.

— Кто из них превратился в привидение и преследовал ее? — поинтересовалась я.

— Вечно ты со своими привидениями, — недовольно покосилась на меня нянюшка Поллок. — Хлебом ее не корми, расскажи о привидении.

— Послушайте, что было дальше, — перебил нас мистер Долланд. — Пока они нападали друг на друга, — тут он еще немного поиграл ножом, чтобы нам стало понятнее, о чем он говорит, — они сделали сорок шагов по этой залитой кровью земле. И там, где дрались братья, уже никогда ничего не росло. Люди приходили туда посмотреть на их следы. По словам моей бабушки, следы никуда не исчезали, а земля стала красноватого цвета. После наступления темноты туда уже никто и никогда не ходил.

— Туда никто не ходил и раньше, — напомнила я ему.

— Да, но теперь туда не ходили и разбойники, да и вообще никто там теперь не появлялся.

— Там были привидения? — воскликнула Дот.

— Нет, просто там всех охватывали странные мрачные предчувствия. Кто бы туда ни приходил, ему казалось, что с этим местом не все ладно. Еще очень долго поговаривали о том, что после дождя земля размокает и на ней опять проступают окрашенные в красноватый цвет следы сорока шагов, сделанных братьями во время дуэли. Там пытались сажать деревья, но ничто не приживалось, а следы оставались.

— Что случилось с девушкой, из-за которой они дрались? — спросила Фелисити.

— История умалчивает.

— Надеюсь, что их призраки ее преследовали, — опять вставила я.

— Сами виноваты, — вынесла вердикт нянюшка. — Терпеть не могу таких дураков. Никогда не терпела их и терпеть не собираюсь.

— Все-таки это очень грустно, что они оба умерли, — высказала я свое мнение. — Лучше бы один из них остался в живых и до конца жизни раскаивался в своем преступлении... А девушка эта все равно того не стоила.

— В жизни не все истории заканчиваются, как нам того хочется, — сказала Фелисити. — Приходится принимать жизнь такой, какая она есть.

— Об этой истории написали пьесу, — продолжал мистер Долланд. — Она называлась «Поле сорока следов».

— Вы в ней играли, мистер Долланд? — спросила Дот.

— Нет. Это было еще до меня. Но я слышал о ней и заинтересовался историей двух братьев. Некто по имени Мэйхью написал по ней пьесу, причем в соавторстве со своим братом, что вызвало дополнительный интерес к пьесе. Я имею в виду то, что братья написали пьесу о других братьях. Ее поставили в театре на Тоттенхем-стрит, где она довольно долго пользовалась успехом.

— Трудно себе представить, что все это происходило где-то здесь, — пискнула Эмили.

— Жизнь такая штука... Никогда не знаешь, что с тобой произойдет завтра, — очень серьезно ответила Фелисити.
Так проходило время, счастливые и безмятежные недели складывались в месяцы, а месяцы в годы, и ничто не нарушало нашего размеренного существования. Приближался мой двенадцатый день рождения. Это означало, что Фелисити было года двадцать четыре. У мистера Долланда начали седеть виски, и мы все единодушно сошлись во мнении, что ему это очень идет, а его выступлениям добавляет благородства и величия. Нянюшка все чаще жаловалась на ревматизм, а Дот вышла замуж и покинула нас. Нам ее очень не хватало, но ее место заняла Мег, а Эмили заняла место Мег. На место Эмили никого нанимать не стали, посчитав, что в этом нет никакой необходимости. Со временем Дот произвела на свет прелестного пухлого младенца, которого она с гордостью нам продемонстрировала.

С тем временем связаны счастливые воспоминания, но уже тогда мне следовало понимать, что долго так продолжаться не может. Я превращалась в девушку, а Фелисити стала прекрасной молодой женщиной.

Перемены подкрадываются к нам незаметно, когда их ожидаешь менее всего.

С тех пор как Фелисити у нас поселилась, мои родители изредка приглашали ее к обеду. Фелисити объясняла мне, что это делается тогда, когда среди гостей оказывается одной женщиной меньше, чем ожидалось. И хотя она была всего лишь гувернанткой, родство с профессором Уиллсом делало ее присутствие за одним обеденным столом с гостями родителей приемлемым. Фелисити подобные приглашения не радовали. Я помню ее единственное выходное платье. Оно было сшито из черных кружев и очень ей шло, но, за исключением упомянутых обедов, оно просто висело в шкафу, служа грустным напоминанием о том, что носить ей его некуда. Она всегда радовалась отъезду моих родителей, поскольку это означало отсутствие званых обедов и необходимости на них присутствовать. Она никогда не знала заранее, когда поступит очередное приглашение, потому что такие решения всегда принимались в последнюю минуту. Фелисити не имела права отказываться от приглашений, но принимала их с большой неохотой.

По мере того как я подрастала, я все чаще видела своих родителей. Теперь мы часто вместе пили чай. Мне казалось, что их мое присутствие смущает еще больше, чем меня необходимость сидеть с ними за одним столом. Впрочем, они всегда были внимательны и добры ко мне. Они задавали мне много вопросов, в основном связанных с учебой. Я с легкостью накапливала в памяти всевозможные факты и обожала читать, что и помогало мне удовлетворять их любопытство. Таким образом, хотя нельзя было сказать, что мои успехи приводят их в восторг, оснований для недовольства у них тоже не было.

А потом появились первые признаки перемен, хотя я не сразу их распознала.

Фелисити пригласили на очередной званый обед.

— Мое платье кажется мне таким заношенным и пыльным, — пожаловалась она. — С черными платьями всегда так.

— Оно тебе очень идет, Фелисити, — заверила я ее.

— Я чувствую себя такой чужой, посторонней. Все знают, что я гувернантка и что меня позвали для ровного числа.

— Зато ты выглядишь лучше их всех, и ты интереснее их всех.

Услышав это, она расхохоталась.

— Все эти заслуженные старые профессора считают меня пустоголовой идиоткой.

— Это
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Виктория Холт Пленница Scan: Sunset; ocr & SpellCheck: Larisa F iconЛуиза Бэгшоу Карьеристки Scan: Sunset; ocr & SpellCheck: Natala
Бэгшоу Л. Б 97 Карьеристки: Роман / Пер с англ. В. В. Копейко, Н. К. Рамазановой. —

Виктория Холт Пленница Scan: Sunset; ocr & SpellCheck: Larisa F iconАлександра Йорк На перепутье Scan: fanni; ocr & SpellCheck: Larisa F
Йорк, Александра И75 На перепутье / Пер с англ. Т. П. Матц. — М.: Ооо «тд «Издательство Мир книги», 2007. — 352 с

Виктория Холт Пленница Scan: Sunset; ocr & SpellCheck: Larisa F iconБриди Кларк Стерррва Scan: fanni; ocr & SpellCheck: Larisa F
Кларк, Бриди К47 Стерррва / Пер с англ. Н. Д. Стиховой — М.: Ооо тд «Издательство Мир книги», 2007. — 304 с

Виктория Холт Пленница Scan: Sunset; ocr & SpellCheck: Larisa F iconМайк Гейл Мистер Обязательность Scan, ocr & SpellCheck: Larisa F
...

Виктория Холт Пленница Scan: Sunset; ocr & SpellCheck: Larisa F iconАнна Климова Ангелы не плачут Scan, ocr: Larisa F; SpellCheck: Lady Romantic
Климова А. К49 Ангелы не плачут: Романы / А. Климова. — Мн.: Книжный Дом, 2012. — 320 с. —

Виктория Холт Пленница Scan: Sunset; ocr & SpellCheck: Larisa F iconЛинн Мессина Модницы Scan, ocr & SpellCheck: Larisa F
Мессина, Л. М53 Модницы: [роман] / Линн Мессина; пер с англ. М. В. Синельниковой. — М.: Act: act москва: Транзиткнига, 2006. — 317,...

Виктория Холт Пленница Scan: Sunset; ocr & SpellCheck: Larisa F iconБарбара Вуд Мираж черной пустыни Scan: fanni; ocr & SpellCheck: Larisa F
Вуд, Барбара в 88 Мираж черной пустыни/ Пер с англ. Н. В. Микелишвили, С. Д. Тузовой. — М.: Ооо «тд «Издательство Мир книги», 2007....

Виктория Холт Пленница Scan: Sunset; ocr & SpellCheck: Larisa F iconЛиз Айлэнд Розовое гетто Scan, ocr & SpellCheck: Larisa F
...

Виктория Холт Пленница Scan: Sunset; ocr & SpellCheck: Larisa F iconКарин Боснак Сколько у тебя? 20 моих единственных! Scan, ocr & SpellCheck: Larisa F
Боснак, К. Б85 Сколько у тебя? 20 моих единственных!: [роман] / Карин Боснак; пер с англ. М. А. Александровой. — М.: Act: Астрель,...

Виктория Холт Пленница Scan: Sunset; ocr & SpellCheck: Larisa F iconРоуз Шепард Любовь плохой женщины Scan: fanni; ocr & SpellCheck: Larisa F
Шепард, Р. Ш 48 Любовь плохой женщины: [роман] / Роуз Шепард; [пер с англ. Е. Копосовой]. — Спб.: Амфора. Тид амфора, 2006. — 494...



Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2018
контакты
top-bal.ru

Поиск