Ислам: образ жизни и стиль мышления Москва Издательство политической






НазваниеИслам: образ жизни и стиль мышления Москва Издательство политической
страница1/17
Дата публикации25.11.2014
Размер2.91 Mb.
ТипДокументы
top-bal.ru > История > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17


Д.Е.Еремеев

Ислам: образ жизни и стиль мышления

Москва

Издательство

политической

литературы

1990

ББК 86.38 Е70

Еремеев Д. Е.

Е70 Ислам: образ жизни и стиль мышления.— М.: Политиздат, 1990.—288 с. ISBN 5—250—01217—5

Эта книга представляет собой одну из первых в нашей литера туре попыток дать развернутую картину истории и современного положения ислама о точки зрения этнографической науки. Привлекая обширный историко-этнографический материал, автор, доктор исторических наук, рассказывает о происхождении ислама, истоках и осо­бенностях Корана, специфике мусульманской обрядности и культа у различных народов мира. Знание того, как и почему возникли мусульманские обычаи, обряды, праздники, особенности поведения мусульман, позволяет глубже понять образ жизни и стиль мышления народов исповедующих ислам.

Расчитана на широкий круг читателей.

Е

0403000000—366 079(02)—90

86—91

ББК 86.38

ISBN 5—250—01217—5

© Д. Е. Еремеев, 1990

Предисловие МоемУ у^елю

г арабского языка

Грачии Микаэловичу Габу чану, который раскрыл предо мной

бескрайние горизонты арабистики

В этой книге сделана попытка посмотреть на мусуль­манскую религию глазами этнографа. Ведь ислам — не только вероисповедание как таковое, но и особый образ жизни и мышления. Мусульманские каноны регламенти­руют самые различные стороны быта, существенно влия­ют на особенности психологии приверженцев ислама. Это­му аспекту мусульманской религии и посвящена преиму­щественно данная книга.

Все религии всегда старались использовать самые важные мирские дела человека. Рождение, брак, похоро­ны... Религия непременно привязывала эти узловые точки человеческого бытия к чему-то сверхъестественному, вну­шая мысль о нерасторжимости линий жизни и провиде­ния. Ислам пошел еще дальше. Не только важнейшие вехи личной жизни, но и самые мелкие бытовые моменты приковывал он к мысли о боге, о сверхъестественной силе, о неразрывной связи всего сущего, реального, земного с «небесным», потусторонним, мистическим.

Ислам формирует повседневные навыки поведения, бытовые привычки — омовение, регулярную молитву, ме­сячный пост, отвращение к свинине и т. п. Все это ста­новится практически условными рефлексами, входящими в плоть и кровь правоверного мусульманина.

Именно такой «бытовой» ислам наиболее устойчив. Мусульманин может легко освободиться — под влиянием образования, жизненного опыта, изменения условий со­циальной среды или каких-либо иных причин — от ре­лигиозного сознания, исламской идеологии, но привычки-рефлексы ему отбросить не так-то просто.

Чаще всего и «вера» мусульманина проявляется в сле­довании будничным предписаниям ислама, его обыден­ным регламентациям, в исполнении ставших привычными ритуальных действий, совершаемых механически, без ма­лейшей религиозной экзальтации. Перед омовением, пе­ред молитвой, перед началом поста мусульманин должен прочесть сакральную формулу «нийа». Этим ритуальное действие связывается с мыслью о боге. Всякое мирское начинание, начало мало-мальского дела тоже должно быть сопряжено с именем Аллаха. Перед работой, перед учебой, перед любым занятием, даже перед едой необ­ходимо произнести слова другой формулы — басмаля: «Во имя Аллаха милостивого, милосердного» — «Бисмил-лахи-р-рахмани-р-рахим».

Сходным путем многие религии внедрялись в челове­ческое сознание, вернее, в подсознание. И у христиан была обязательной молитва перед трапезой, перед нача­лом учения, работы, перед дальней дорогой. Даже перед сражением «христолюбивое воинство» вставало на моле­бен. Все это тоже вырабатывало подсознательный, но глубокий комплекс привычек, привязывало поступки ве­рующего к мысли о боге. «Без бога ни до порога» — гла­сила старая русская поговорка.

Практика обращений к богу в подобных случаях рас­пространена во многих религиях, но ислам вырабатывает у своих приверженцев привычку совершать и самые что ни на есть житейские дела непременно во имя божье. Массовыми тиражами публикуются в мусульманских странах наставления, где наряду с изложением основных догматов ислама, правил поста, описанием всех тело­движений, которые должен выполнять мусульманин при молитве, очень много места отводится детальному по­рядку совершения омовений, то есть нормам личной ги гиены: как и после чего умываться, как мыться, как смор каться, как полоскать рот; какой рукой — правой или ле­вой — мыть те или иные части тела. При этом подчерки­вается, что во время омовений необходимо повторять слова основной священной формулы ислама — шахады: «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммад — посланник Ал­лаха» — «Ля иляха илль Аллаху ва Мухаммадун расу-Лю-л-лахи»... Так вместе с бытовыми навыками усваива­ется главный догмат мусульманской веры, обыденнейшие вещи связываются с именем Аллаха и пророком Мухам-мадом 1.

Знать образ жизни и мышления мусульманина исклю­чительно важно для практических работников нашей страны, которым приходится жить и работать в мусуль­манских государствах либо так или иначе встречаться с их представителями. А такие контакты становятся все более частыми, широкими и глубокими по мере развития наших взаимоотношений — экономических, культурных, научных — со странами Востока, где и сосредоточены ос­новные массы верующих мусульман. Необходимы эти знания и для советских туристов, посещающих страны Азии и Африки.

Знание того, как и почему возникли и сложились те или иные мусульманские обычаи, обряды, праздники, осо­бенности поведения и психологии мусульманина, укреп­ляет научные основы уважительного взаимоотношения людей, независимо от их вероисповедной принадлежно­сти или отсутствия религиозной веры. Ибо то, что стало понятным, объяснимым, уже не вызывает удивления, не­доумения или тем более осуждения и насмешки. Нельзя быть безразличным к тому, что на мусульманском Восто­ке существует особый кодекс приличий: считается, напри­мер, оскорбительным подавать что-либо или делать же­сты левой рукой, справляться о здоровье жены, переда­вать ей привет или тем более делать подарки. Есть и свой этикет принятия пищи. Обо всем этом подробно рас­сказано в книге, предлагаемой вниманию читателя.

Этнографический подход проливает дополнительный свет и на вопросы, связанные с положением мусульманки в семье и обществе, с брачными отношениями, которые во многих мусульманских странах до сих пор регулиру­ются шариатом — сводом мусульманских норм права и этики.

В начальных главах книги освещены исторические ус ловия возникновения ислама, без чего было бы непонятно дальнейшее изложение этнографических и социопсихоло­гических особенностей этой религии. Причем происхож­дение, социальные и идеологические корни, распростра­нение и современное состояние ислама рассматриваются опять-таки с позиций этнографической науки. Под таким углом зрения выявляется огромная роль в становлении ислама патриархальных, родо-илеменных традиций, свой­ственных прежде всего кочевникам, что было характерно для общества арабов Аравии VI—VII веков, а также дру­гих народов раннего средневековья, исламизированных после арабских завоеваний.

Анализ Корана, священного писания ислама, в свете этнографии воссоздает картину хозяйства скотоводов и земледельцев Аравии накануне и во время проповедей Мухаммада, основателя вероучения, пестроту их общест­венных укладов — от патриархального и рабовладельче ского до зарождавшегося феодального, их доисламские религиозные культы, языковое и культурное влияние на аравийцев соседних народов. Этнографический метод анализа канонов шариата дает возможность наглядно по­казать их преемственность с установлениями обычного права арабов и других народов, принявших ислам.

Историко-этнографический анализ происхождения ис ламских обычаев и традиций даег также научную основу для понимания и объяснения всего комплекса мусульман­ского образа жизни и стиля мышления. Исторический анализ причин появления в исламе, например, элемен­тов эгалитаризма, социальной уравнительности, совсем не

дает каких-либо оснований для различных идей современ­ного «исламского социализма».

В последней главе книги отмечено воздействие ряда исламских канонов, особенностей мышления мусульма­нина на замедленную эволюцию феодализма, запоздалое возникновение капиталистических отношений многих стран Азии и Африки, отставание науки, техники и куль­туры в этих странах. А это в свою очередь явилось в Но­вое время, особенно в XIX веке, одной из причин отста­лости мусульманского Востока от передовых рубежей ми­рового общественного прогресса, стало предпосылкой закабаления многих афразийских стран державами За­пада. Такой вывод, вытекающий из изучения историче­ских фактов, показывает несостоятельность утверждений об «извечной прогрессивности ислама».

Глава I

Рождение

новой

религии

«Не может считаться истинным верующим тот, кто не любит своего брата-мусульманина, как самого себя». Это изречение основателя ислама пророка Мухаммада вменяет в обязанность каждому члену мусульманской общины относиться



Аравия в VI—VII веках. Ислам возник среди арабов Хиджаза, севе­ро-западной области Аравийского полуострова, в начале VII века. Ка­кие причины вызвали его появление, какие исторические условия способ­ствовали его укреплению и распрост-» ранению у населения Аравии, где искать политические, социальные и этнографические корни этого фено­мена? На эти вопросы исследователи ищут и зачастую находят ответы в многочисленных источниках как до­исламской, так и раннеисламской эпохи. Ценные исторические сведе­ния содержит эпиграфика, сохранив­шаяся на памятниках и руинах горо­

к единоверцам, как к братьям, оказывать им в случае необходимости" всемерную поддержку и всяческую помощь.

лов Южной Аравии. Это более пяти тысяч надписей, из­лагающих государственные акты, правовые установле­ния, долговые обязательства, сообщения о военных похо­дах и т. п. Доисламская арабская поэзия, устные пре­дания, записанные в VII—VIII веках, отразили повсе­дневную жизнь аравийцев, их обычаи, взаимоотношения между арабскими племенами. Античные, византийские, персидские, сирийские авторы также повествуют о быте и верованиях жителей Аравии. Наконец, сам Коран яв­ляется важнейшим источником по доисламской и ранне-исламской истории арабов.

На рубеже VI—VII столетий подавляющее большин­ство населения Аравии составляли кочевники-скотоводы. Собственно, их и называли арабами: 'араб, а'раб, 'урб. 'урбан 1 Лишь после VII века этот этноним распростра­нился и на оседлое население в тех странах, жители ко­торых приняли ислам и постепенно перешли на арабский язык. В более раннее время даже южные аравийцы, за­нимавшиеся земледелием, например йеменцы и др., про­тивопоставляли себя арабам, хотя язык их был очень бли­зок к диалектам кочевых племен. Это противопоставле­ние отражено и в генеалогических преданиях — родослов­ных. Родоначальником северных племен, преимуществен­но кочевых, считается Мудар, а южных — Йаруб.

Арабский язык принадлежит к семитской ветви, куда входят древнейшие языки Ближнего Востока — вавилон­ский, ассирийский, финикийский, еврейский, арамейский, а также ахмарский и некоторые другие языки Эфиопии. Из них наиболее родственны арабскому древнееврейский и его современный вариант—иврит. Например, арабское приветствие «Салям аляйкум!» (Мир вам!), принятое во всем мусульманском мире, по-еврейски звучит довольно похоже: «Шалом алейхем!»

В глубокой древности, возможно, еще в III тысячеле­тии до н. э., предки арабов и евреев составляли одну эт­ническую и языковую общность в Северной Аравии.

Древние евреи тоже были кочевниками. Некоторые ис­точники называют местность между Египтом, Аравией и Палестиной «пустыней сынов Израиля». Поэтому в араб­ских и еврейских легендах много общих персонажей и сходных сюжетов. Но еврейские племена, завоевав в XIII веке до н. э. Палестину, перешли там к оседлости и, окончательно отделившись от других семитов, образовали самостоятельную народность.

Этноним «араб» встречается в ассиро-вавилонских документах. Так называли в Месопотамии (южная об­ласть современного Ирака) жителей страны, лежащей к западу, то есть Северной Аравии. Этимологически это название связано с семитским словом «гарб» — «запад». В древнеперсидских источниках словом «арбайа» обозна­чается пустыня, в еврейском священном писании «ар­байа» значит «кочевник». У греческого историка Геродо­та «араб» — синоним аравийца, жителя Аравии. Но в Ко­ране это слово выступает уже только в качестве эт­нонима — самоназвания этнической общности арабских племен, которые, как правило, были кочевыми. Лишь не­большая часть их осела в оазисах и небольших городах — Мекке, Ясрибе, Таифе.

Ведущая роль кочевого скотоводства в хозяйстве ара­вийцев объясняется географо-климатическими условия­ми: лишь отдельные районы полуострова, в основном на юге, например в Йемене, пригодны для земледелия; ос­тальную часть аравийской территории занимает пустыня с редкими небольшими оазисами.

Просторы почти безводных земель со скудной расти­тельностью стали вотчиной кочевой вольницы — бедуи­нов, как называют аравийских номадов. Бедуин, арабское «бадави» (от «бадв» — «жизнь в пустыне»), и значит, собственно, «житель пустыни». Бедуины разводили, да и сейчас разводят, преимущественно верблюдов, которые являются универсальным средством жизнеобеспечения человека в жарких областях, почти лишенных влаги.

Верблюд — это пища и питье (мясо и молоко), одежда и обувь (шерсть и кожа), отличный транспорт в безвод­ных песках (не зря его назвали «кораблем пустыни»|. Большое значение имели верблюды и в военном деле как верховые животные.

Благодаря своему вольному, «автономному» образу жизни, бедуины были слабо связаны с оседлым миром Аравии, практически независимы от ее земледельческой и городской цивилизации юга, где давно, еще до новой эры, возникли классы и государственная власть. У бедуинов в большой степени сохранялись патриархальные отноше­ния, родо-племенные обычаи, характерные для кочевого общества с его слабым социальным расслоением.

Что касается оседлого мира Аравии, то земледелие на­ибольшего развития достигло, как уже отмечалось, в южной ее части. В древности здесь были созданы гран­диозные оросительные сооружения. Их остатки сохрани­лись до наших дней. Однако уже в VI веке ирригацион­ная сеть пришла в упадок. В какой-то мере это было вызвано природными катаклизмами — наводнениями и се­лями в сезоны дождей, землетрясениями. Так, в середи­не VI века вода прорвала гигантскую Марибскую пло­тину, после чего резко сократились орошаемые площади. Но крупнейший урон системам ирригации нанесли вра­жеские нашествия. Земледельческие области Аравии, как наиболее богатые, стали в это время ареной завоеватель­ных походов эфиопов и иранцев. Разрушениям подверг­лись и города, находившиеся еще в римскую эпоху в цве­тущем состоянии. В VII веке от них остались лишь пу­стынные груды развалин. Древнеарабский поэт Маймун ибн Кайс аль-А'ша (умер в 630 году) восклицает: «О ты, видевший дворец Райман в Йемене! Он опустел, а его валы превратились в руины... Его лишили девственности сначала эфиопы, а потом — персы; так что ворота его снесены, высокие башни разрушены, земля вокруг стала дустынной...»

Выход из строя ирригации, иноземные завоевания при­вели к тому, что оседлая цивилизация Южной Аравии была подорвана. Здешнее государственное образова­ние— княжество Химйар было присоединено к Ирану, стало провинцией сасанидской державы. Кроме этого княжества существовали еще три аравийских государст­венных образования — княжество племен кинда, княже­ство племени лахм, или Хира, и княжество Гассанидов. Они были расположены на севере Аравии, население их было полукочевым, полуоседлым. Все они испытывали мощное политическое и военное давление Ирана и Ви­зантии, так как граничили с этими могучими тогда дер­жавами. К концу VI века они прекратили свое существо­вание: либо распались, либо превратились в иранские или византийские окраинные провинции.

Как показали исследования А. Г. Лундина, аравийские княжества были раннеклассовыми государствами. По социальной характеристике они сходны с молодой Киев­ской Русью. В них существовала система уделов, кото­рыми управляли младшие члены княжеского рода; соби­ралась дань с подчиненных племен, размер штрафа за убийство зависел от социального положения убитого...2

Хотя история, как говорится, не знает сослагательного наклонения, можно все же предположить, что развитие Аравии пошло бы по другому пути, не погибни эти кня­жества. Уровень социального развития раннеаравийских государств дает основание полагать, что история арабов продолжала бы двигаться дальше по пути упрочения фео­дальных отношений в какой-то другой форме, чем это произошло после возвышения исламского Хиджаза; воз­можно, роль объединения Аравии взяло бы на себя одно из этих государств. Однако такой ход исторического про­цесса был прерван.

После гибели княжеств в Аравии возник политический вакуум. Не было не только сильной общеаравийской го­сударственной власти, но и сколько-нибудь значительной региональной, которая могла бы стать центром притяже­ния при формировании единого государства. В этих усло­виях кочевая вольница бедуинов получила почти безгра­ничную власть над Северной и Центральной Аравией, особенно над внутренними районами. На севере, где не­давно существовали довольно развитые государственные образования, обосновываются номады (от греч. noma-dos — кочующие). Функции государственной власти пы­таются вершить наиболее удачливые военные предводи­тели племен.

В социальном развитии происходит движение вспять: раннефеодальные или, лучше сказать, раннеклассовые от­ношения (так как в Аравии появились элементы и ра­бовладельческой эксплуатации) оттесняются патриар­хальными, родо-племенными, характерными для кочевого общества.

Отсутствие государственного, политического единства приводит к хаосу во взаимоотношениях племен. В меж­племенных отношениях отрицательную роль сыграла и политика аравийских княжеств, пока те еще существо­вали. Соперничая друг с другом, они втягивали в свои распри племена бедуинов, разжигали противоречия меж­ду племенами, провоцируя перманентную войну одних племен против других.

Межплеменные усобицы превратились в ожесточенные войны, длившиеся десятилетиями. А это в свою очередь мешало зарождению общеаравийской политической, го­сударственной власти.

Получился заколдованный круг, сложилась тупиковая ситуация. Неблагополучие, безысходность создавшегося положения осознавали многие мыслящие арабы. Так, вы­дающиеся поэты Зухайр ибн Аби Сульма и ан-Набига аз-Зубйани гневно осуждали межплеменные войны, страст­но призывали, подобно автору «Слова о полку Игореве», к единству. Можно сказать, идея единения носилась в воздухе. Но пока никто не мог ни обосновать ее с необхо­димой для этого духовной силой, ни создать идеологию этого единения. Существовавшие же у племен идеоло­гические представления были прямо противоположны идеям межплеменного единства.

Доисламские арабы в подавляющем большинстве бы­ли язычниками, многобожниками. Их религиозные пред­ставления можно назвать племенным генотеизмом3. У каждого племени было свое божество, персонифициро­ванное каменным или деревянным идолом, свой культ. То и другое олицетворяло общность соплеменников, но в то же время обособляло племена друг от друга, даже про­тивопоставляло их друг другу. Эти божества, племенные покровители, соперничали и враждовали между собой, как и племена, которые им поклонялись. Такие верования глубоко укоренились в умах арабов. Возможно, они шли от очень древних воззрений — тотемистических. Тотем — родоначальник племени, представляемый, как правило, в образе какого-либо животного, превратился затем в бога-покровителя. Это предположение можно аргументиро­вать, во-первых, тем, что некоторые древнеаравийские божества интерпретируются именно как животные (зве­ри) и птицы: Йагус — лев, Иа'ук— конь, Наср — орел; во-вторых, названия некоторых племен также могли быть связаны с тотемами: бакр — молодой верблюд, кальб — пес, асад — лев, бану са'ляба— лисята. Но как бы там ни было, многобожие стало главной идеологической по­мехой на пути слияния племен в один этнос, арабскую на­родность.

Межплеменные войны вызвали еще одну особенность кризиса аравийского общества. Набеги и грабежи ра­зоряли одни племена, те слабели. Другие, наоборот, обо­гащались добычей, усиливались. Но при этом богатела и возвышалась, как правило, племенная верхушка — вож­ди, старейшины. Это вело к росту социальных противоре­чий внутри усилившихся племен, что выражалось в кри­зисе родо-нлеменных связей, традиций.

Действительно, к началу VII века социальный кризис среди бедуинов стремительно нарастал4. В ряде племен разложение патриархального строя, подрыв традиций племенного демократизма зашли довольно далеко. Сло­жилась элита из представителей сильных родов. Она вла­дела наибольшим количеством скота, захватывала кол­лективные пастбища, общеплеменные источники воды — колодцы, водоемы, без которых жизнь в Аравии вообще невозможна. Слабые роды беднели, терпели унижение со стороны сильных и богатых родов. Единство племени разъедалось конфликтами между складывавшимся со­словием племенной знати и оскудевшими соплеменника­ми. Одно из преданий рассказывает, как в племени ваиль, в которое входили кланы таглиб и бакр, вождь таглиби-тов Куляйб ибн Раби'а, избранный в соответствии с пра­вилами племенной демократии главой племени, стал на­рушать патриархальные обычаи, притеснять бакритов. Он захватил лучшие пастбища и запретил им пасти на них скот, прибрал к рукам охотничьи угодья, объявил во­доемы своей собственностью и не позволял никому ими пользоваться. Чтобы еще больше подчеркнуть свою власть, он заставлял рядовых соплеменников приветство­вать себя поклонами. В конце концов в племени вспых­нула война между кланами, которая продолжалась, по преданию, сорок лет.

О кризисе патриархального права говорят приводи­мые в преданиях случаи убийств, не отомщенных по обы­чаю кровной мести: ослабевшие роды не могли защитить личность бедуина, обеспечить его безопасность. Много­численные изгои, покидавшие племя из-за внутриплемен-ных конфликтов, создавали шайки разбойников, напа­дали на кочевья и оседлые поселения, грабили, вопреки племенным традициям, соплеменников. Кризис родо-пле-менного строя нашел отражение в доисламской поэзии. В творчестве поэтов, например Имру-уль-Кайса, и осо­бенно Тарафы, появляются мотивы сожаления об ушед­ших «добрых старых временах», сетования об утрате племенного единства, патриархальных обычаев.

В это время, то есть к рубежу VI—VII веков, когда, казалось, социальный и политический кризис в Аравии достиг предела, а хаос межплеменных войн — апогея, на западе полуострова, в Хиджазе, усиливается племя ку-райш, обосновавшееся в Мекке. По преданию, оно воз­никло из десяти раздробленных родов, кочевавших вбли­зи этого города. Вначале это были типичные бедуины: они разводили верблюдов, сдавали их внаем торговцам, со­провождали караваны, совершали набеги... Их объеди­нил Кусай, который и водворился в Мекке. Поэтому не­которые историки называют его Тесеем или Ромулом арабов. О былом кочевничестве курайшитов говорит так­же тот факт, что родственное им племя хуза'а про­должало жить в палатках севернее Мекки, ведя преж-. ний кочевой образ жизни. Кроме того, известно, что племя бакр, кочевавшее около Ясриба, входило в объеди­нение кинана, от которого вели родословную и курай-шиты.

Через Хиджаз вдоль побережья Красного моря прохо­дил древний караванный путь, имевший важное эконо­мическое значение для племен, осевших на перевалоч­ных пунктах этой торговой дороги,— в Мекке, Ясрибе, Таифе. Крупнейшим из них была Мекка. Верхушка ку­райшитов, используя выгодное положение Мекки на пе­рекрестке торговых путей, получает широкие возможно­сти для обогащения, укрепления своей власти. Мекка ста­новится одним из экономических центров Хиджаза. Ра­стет и ее политическое влияние. С Меккой соперничает Ясриб, другой хиджазский город, где обосновались пле­мена аус и хазрадж. Иными словами, возникает двойной «центр силы» — Мекка и Ясриб, своего рода арабские Киев и Новгород (те ведь тоже стояли на торговой трас­се — пути «из варяг в греки»). Этим городам и предстоит, по воле исторических обстоятельств, сыграть решающую роль в объединении Аравии, а Хиджазу в целом — стать ядром этого объединения.

Возвышению Мекки, кроме экономических и полити­ческих причин, способствовали идеологические факторы. Этот город имел важное значение в религиозной жизни арабских племен. В нем находилась Кааба — древний языческий храм, почитаемый арабами. В одну из стен Каабы вделан Черный камень — аль-хаджар уль-асвад, упавший, по преданию, с неба (возможно, метеорит). Это и придало храму особую святость. В знак почитания Каабы многие племена поставили вокруг нее скульптур­ные изображения своих племенных и родовых богов. Все­го их было около 360. В строго определенное время года арабы совершали паломничество в Мекку, чтобы покло­ниться Черному камню и своим племенным идолам. На этот период прекращались, по древней традиции, все межплеменные войны, распри между родами, приостанав­ливалось действие обычая кровной мести.

Общепризнанными хранителями Каабы, еще с сере­дины V века, были курайшиты. До них этим правом одно время обладало племя хуза'а. В руках курайшитов нахо­дились ключи от храма, их представители отправляли должности, связанные с соблюдением религиозных ри­туалов. Племя курайш и союзные с ним племена снаб­жали паломников пищей, водой, одеждой. Все это давало курайшитам ряд привилегий, возвышало их над племе­нами, совершавшими паломничество,—ведь они были хо­зяевами, принимавшими гостей.

Время паломничества совпадало к тому же с сезоном традиционной ежегодной ярмарки, проводимой в Мекке. На ней заключались крупные торговые сделки. Естест­венно, что мекканские купцы, как хозяева и устроители ярмарок, имели оптимальные условия для обогаще­ния. Так религиозные привилегии курайшитов перепле­тались с экономическими выгодами купцов этого пле­мени,

Но это лицевая сторона медали. Оборотной ее сторо­ной было колоссальное имущественное и социальное рас­слоение мекканцев. На одном полюсе сконцентрировалось богатство. Некоторые торговцы отправляли и принимали громадные караваны с товаром. Например, один из мек-канских караванов, снаряженный в 624 году, состоял из тысячи верблюдов. Ростовщики, финансировавшие тор­говые операции, наживались баснословно, беря от 100 до 400% годовых. В кабалу к ним попадали не только сами мекканцы, но и бедуины, принимавшие участие в торгов­ле. Особенно разбогател род умаййа (омейя), занявший господствующее положение в племени курайш. Эта родо­вая аристократия сосредоточила в своих руках большие богатства — скот, земли, рабов.

На другом полюсе находилась беднота. Здесь был ос­кудевший род хашим, были и некоторые разорившиеся торговцы, которым не улыбнулась фортуна, бедуины, по­терявшие скот,— са'луки, или су'люки (арабское множ. число «са'алик» от «са'аляка» — бедность, нищета), были и изгои из племен — тариды. Социальные контрасты вы­зывали, естественно, недовольство обездоленных слоев.

Итак, на рубеже VI—VII веков Аравия переживала политический, социальный, идеологический кризис. Не было общепризнанного аравийского политического цент­ра. Междоусобные войны разоряли хозяйство. Родовой строй кочевников разлагался. Социальные противоречия, особенно среди городского населения, например Мекки, обострились. Обособленные племенные культы, много-божные верования препятствовали объединению племен в одну народность. Разрешить этот кризис можно было лишь путем выработки новых идей, направленных на объ­единение племен, создание централизованного государ­ства, уничтожение племенного многобожия, смягчение со­циальных противоречий. В исторических условиях сред­невековья это могла сделать только новая религиозная идеология. Этой идеологией стал ислам.

Мухаммад и распространение его учения. Основате­лем новой религии — ислама был Мухаммад. Мусульма­не разных национальностей произносят это имя по-раз­ному: турки — Мухамет, персы — Мохаммед; старое рус­ское произношение — Магомет. Родился пророк ислама около 570 года, умер в 632 году. Свои проповеди он на­чал в родном городе — Мекке. Затем, в 622 году, пере­селился в Ясриб, который получил название «Медина (точнее — аль-Мадина, сокращенное от «Мадинат ун-на-би» — «Город пророка»). Здесь он и похоронен в зало­женной им мечети Масджид ун-наби, к которой при­мыкал его дом.

Первая биография Мухаммада составлена Ибн Исха-ком, мединцем, родившимся через полвека после кончины пророка и умершим в Багдаде в 768 году. Она дошла до нас отрывками в сочинениях более поздних авторов — Ибн Хишама, Ибн Са'да и других. Обычно ее называют Сира, сокращенно от «Сират расуль Аллах» — «Жизне­описание посланника Аллаха». Имеются и независимые источники, подтверждающие, что Мухаммад не мифиче­ский персонаж, а историческая личность. Это, например, папирус из Египта, датируемый 643 годом, в арабском тексте которого содержится имя пророка — Мухаммад ибн Абдуллах — наряду с именами других известных дея­телей первоначального ислама. Сохранились также по­слания, отправленные от лица Мухаммада сасанидскому шаху Хосрову II Парвизу, наместнику Александрии, дру­гие письменные свидетельства историчности основателя ислама и арабского государства Аравии.

Происходил Мухаммад из обедневшего рода хашим племени курайш. Хашимитов притесняли разбогатевшие соплеменники из другого рода — умаййи. Таким образом, еще в детстве будущий пророк столкнулся с социальной несправедливостью. К тому же он рано остался сиротой. Сперва умер отец — Абдуллах, затем мать — Амина. Сна­чала его воспитывал дед — Абд уль-Мутталиб, а позже, после смерти деда, дядя по отцу — Абу Талиб. Мальчи­ком ему пришлось пасти скот, юношей он нанялся в по­гонщики караванов. В 24 года Мухаммад поступил на службу к богатой купчихе-вдове, сорокалетней Хадидже, вскоре женился на ней и сам стал торговцем. Некоторые моменты ранней биографии Мухаммада отражены в Ко­ране: «Разве не нашел Он (Аллах.— Д. Е.) тебя сиро­той— и приютил?., нашел тебя бедным и обогатил?» (93: 6, 8). (Цитаты из Корана даются в переводе И. Ю. Крачковского: Коран. М.. 1986; первая цифра обо­значает суру — главу, вторая — аят — стих.) В сорока­летнем возрасте Мухаммад начал свою проповедь еди­нобожия (по-арабски «таухид»).

В мусульманской историографии период арабской ис­тории до ислама получил название «джахилийа» (неве­жество). Оно употребляется и в Коране (например, 33: 33; 4826). В исламоведении этот термин обычно пере­водят как «язычество». Мусульманские же богословы толкуют его как «время неведения, незнания». Но, по мне­нию венгерского исламоведа Игнаца Гольдциера, это не совсем верно. «Если бы Мухаммад,— пишет он,— считал доисламский период временем незнания, он ему проти­вопоставил бы не веру в Аллаха, а «ильм» — знание. Правда, в старом языке понятия, «джахль» и «ильм» взаимно противопоставлялись, но первоначальное значе­ние «джахль» было антитезой слова «хильм» — благора­зумие, кротость. «Халим» значило «спокойный, добрый, рассудительный» (человек), противоположностью чего был «джахиль» — необузданный, жестокий дикарь»5. Та­ким образом джахилийа в устах Мухаммада означала скорее дикость, варварские обычаи, которые он хотел уничтожить проповедью новой религии и тем самым пре­одолеть племенную рознь, кровавые усобицы, установив всеаравийское единство в лоне ислама. Однако, как от­мечает немецкий исламовед Август Мюллер, и сам Му­хаммад не смог побороть в себе некоторые пороки джа­хилийи: «неукротимая беспощадность, какую он часто проявлял при уничтожении врагов, была древней чертой арабской суровости»6.

В период джахилийи языческая, многобожная Аравия оказалась как бы островком среди монотеистических ре­лигий, которые широко распространились в соседних ре­гионах и, можно сказать, взяли ее в клещи. Христианство господствовало в византийских провинциях — Египте, Си­рии, Палестине, Малой Азии, а также в Эфиопии, про­никло в Иран. Иудаизм частично сохранился в Палести­не, был занесен и в ряд других стран, вплоть до Ирана. Больше того, в самой Аравии появились христианские и иудейские общины. Особенно много их было на юге Ара­вии, в земледельческих районах. Но и некоторые аравий­ские кочевые племена были целиком обращены в хри­стианство, например племя таглиб. Отдельные оседлые племена, такие, как кайнука, надир, курайза, поселившие­ся в Ясрибе-Медине, исповедовали иудаизм.

Под влиянием этих религий в Аравии еще в VI веке появились проповедники единобожия — ханифы, учение которых сложилось из элементов иудаизма и христиан­ства и базировалось на общесемитских преданиях. Они поклонялись единому богу — Рахману (буквально — «Милостивому»). Мухаммад в начале своей проповедни­ческой деятельности мало чем отличался от ханифов, призывая слушателей вернуться к древней вере арабов — религии Авраама или, по-арабски, Ибрахима. Иными сло­вами, он в чем-то также исходил из семитских традиций единобожия. Действительно, Коран так характеризует веру Авраама: «Следуйте... за религией Ибрахима, хани-фа,— ведь он не был многобожником!» (3:89). Впослед­ствии Мухаммад считал Ибрахима основателем Каабы. Имя же единого бога — Рахман — он сделал одним из эпитетов Аллаха и каждую проповедь начинал словами: «Бисмилляхи-р-рахмани-р-рахим» — «Во имя Аллаха ми­лостивого, милосердного».

Наконец, было еще одно обстоятельство, способство­вавшее довольно быстрому переходу арабов к монотеиз­му. В их религиозных представлениях существовал, прав­да, еще смутный образ верховного божества — Аллаха. Об этом, в частности, говорят древнеарабские антропо­нимы (личные имена). Еще до ислама имя Абдуллах — Раб Аллаха (его носил отец Мухаммада) было распро­странено наряду с такими языческими антропонимами, как Абд Шамс — Раб Солнца, Абд Иагус — Раб (бога) Иагуса и другими, в которых первым компонентом было слово «абд» (раб), вторым — название божества. Имен, составленных по такой модели, довольно много. Абд уль-Узза, Абд Манаф, Абд уд-Дар, Абд уль-Мутталиб. У ара­бов-христиан в ходу было имя Абд уль-Масих — Раб Мес­сии, то есть Христа. Впоследствии у арабов-мусульман эти имена исчезли, но сам способ образования антропони­мов, связанных с именем бога, сохранился. Так, наряду с именем Абдуллах получили распространение имена, в ко­торых второй компонент — эпитет (синоним) Аллаха: Аб-дуррахман — Раб Милостивого, Абдуррахим — Раб Ми­лосердного, Абдульазиз — Раб Могучего, Абдулькарим — Раб Щедрого, Абдульбаки — Раб Вечного, Абдулька-дир — Раб Предопределяющего (судьбу)... Все их не пе­речислить: ведь по исламской традиции Аллах имеет 99 эпитетов.

Само слово «Аллах» состоит из артикля «ал-» и ком­понента «лах», производного от «илях» (бог, божество), родственного общесемитскому «ил» («эл»), имеющему аналогичный смысл. Например, древнееврейское «пло­хим» значит «боги», единственное число — элоах, или элоха. В арабском языке артикль «аль-» как бы выделяет из сонма богов (алиха) одного, определенного бога, стоя­щего выше других. Подтверждение этому опять-таки дает антропонимия. Имя Абдуллах по-русски иногда переда­ют как Абдаллах. Но первоначальное, доисламское его написание выглядело как Абд уль-Илях, то есть «Раб

(определенного) Бога», «бога с большой буквы», хотя арабская каллиграфия «больших», то есть прописных, букв и не предусмотрела...

Надо заметить, что понятие о верховном божестве было свойственно не только арабскому язычеству. Оно характерно и для других политеистических религий, где ,чаще выступает в образе бога-отца, бога-прародителя: Дьяус-Питар — у древних индоевропейцев, Зевс — у эл­линов, Юпитер — у римлян, Перун — у восточных славян, Тэнгри — у тюрков. Больше того, он сохранился у хри­стиан в виде бога-отца, одной из ипостасей триединого Бога.

Мухаммад считал себя пророком единого бога — Ал­лаха, избранным им для того, чтобы наставить людей на путь истинной веры. «...О люди! Я — посланник Аллаха к вам всем, Того, которому принадлежит власть над небе­сами и землей,— нет божества кроме Него... Веруйте же в Аллаха и Его посланника... и следуйте за ним...» (7 : 157—158).

В Мекке проповеди Мухаммада были встречены знат­ными курайшитами, особенно из рода умаййа, крайне враждебно. Ведь он отвергал языческие культы, а это, по мнению мекканских богатеев, могло нанести ущерб святости Каабы, с поклонением которой были связаны не только их религиозные чувства, но и весьма ощутимые материальные выгоды. Кроме того, в ранних проповедях посланник Аллаха осуждал чрезмерное богатство, призы­вал помогать бедным, соблюдать справедливость. Осо­бенно резко выступил он против ростовщиков, закабаляв­ших целые бедуинские роды. Противники Мухаммада ста­ли его высмеивать, называть «лжеучителем», «лжепроро­ком». Затем стали угрожать, даже замышляли убить.

Преследуемый влиятельными курайшитами, Мухам­мад был вынужден покинуть Мекку и с группой своих сторонников переселиться в Ясриб. Считается, что это пе­реселение, по-арабски хиджра, произошло 16 июля

622 года. Эта дата позже стала первым днем мусульман­ского летосчисления. В Ясрибе, ставшем вскоре назы­ваться Мединой, проповеди Мухаммада встретили почти всеобщее одобрение. Мединцы, видевшие в Мекке посто­янного конкурента, объединились вокруг пророка, посы­лавшего гневные проклятия в адрес их торговых и поли­тических соперников. Принявшие новую веру — ислам жители Медины (их стали называть ансарами — привер­женцами) составили вместе с переселенцами из Мекки (мухаджирами) ядро мусульманской общины — уммы.

Мухаммад стал не только духовным главой религиоз­ной общины, имамом, но и правителем Медины, судьей и военачальником. При этом он исходил из родо-племен-ных традиций: вождь племени — саййид ведал всеми об­щественными делами, вел переговоры с другими племе­нами, судил соплеменников, во время войны командовал ополчением, иногда руководил отправлением религиоз­ного культа. Все эти функции Мухаммад сосредоточил в своих руках. Он как бы стал саййидом, но не одного племени, а всей мусульманской общины, доступ в кото­рую был открыт членам любых племен, правда, на усло­вии признания нового вероучения и отказа от язычества, подчинении законам уммы и власти ее главы. Таким об­разом, в понятии мусульман с самого начала слились во­едино община и государство, религия и политика, духов­ная и светская власть.

В личных взаимоотношениях с членами уммы Мухам­мад тоже вел себя как саййид, который, по племенной традиции, должен был быть щедрым, гостеприимным, по­могать вдовам, сиротам. Это; естественно, сглаживало имущественное неравенство первых мусульман, тем более что пророк требовал такого же поведения от своих спо­движников.

Борьба мединцев под руководством Мухаммада про­тив Мекки привела к союзу уммы с бедуинами, у которых росла неприязнь к этому городу богатых торговцев и ро­стовщиков, присвоивших себе к тому же религиозные привилегии. Родилось массовое антимекканское движе­ние. Новая вера быстро обретала своих сторонников. Многие племена присоединились к пророку добровольно, часть племен обратили в ислам силой оружия. К концу 630 года почти вся Аравия признала власть Мухаммада.

Новое вероучение приняли в конце концов и меккан-цы, оценившие способность Мухаммада объединить раз­розненные и враждовавшие друг с другом племена. Все курайшиты вошли в умму, подчинились ее главе как ду­ховному и политическому руководителю. Кое в чем и он пошел на компромисс. Учитывая экономическое и рели­гиозное значение Мекки, посланник Аллаха сделал ее духовным центром своего теократического государства. Кааба, как творение пророка Ибрахима, была провоз­глашена мусульманской святыней, к которой правоверные должны совершать, как прежде язычники, паломничест­во. Ее стали называть «Дом Аллаха» — «Байтуллах». Стоявшие вокруг Каабы идолы были уничтожены, подоб­но изваяниям Перуна и других богов при крещении Ру­си. Единобожие как символ единства арабов пришло на смену многобожия. Этническая и языковая общность аравийцев закрепилась религиозной. Об этом итоге красноречиво сказано в Коране: «Держитесь за вервь Аллаха все, и не разделяйтесь, и помните милость Алла­ха вам, когда вы были врагами, а Он сблизил ваши сердца, и вы стали по Его милости братьями!» (3:98).

Ислам сгладил на время и социальные противоречия, проводя в жизнь принцип эгалитаризма — равенства всех мусульман перед Аллахом и принцип социальной спра­ведливости, что выразилось не только в осуждении чрез­мерного богатства, но и в учреждении особых налогов на состоятельных членов уммы для помощи беднякам. Вме­сте с тем ислам создал свою систему эксплуатации — пат­риархально-феодальную, при которой наиболее жесткие методы угнетения и присвоения прибавочного продукта были направлены против «неверных», немусульман, сна­чала в Аравии, а затем и в завоеванных странах Ближне­го Востока и Северной Африки.

Ислам за пределами Аравии и раскол. Укоренившись в Аравии, ислам стал знаменем арабской экспансии за пределы полуострова. После арабских завоеваний новая религия широко распространилась среди многих народов Азии, Африки, Европы. В Арабском халифате, теократи­ческой империи средневековья, ислам постепенно приоб­рел ярко выраженные классовые черты религиозной идео­логии феодального общества. Прежняя система патриар­хально-феодальной эксплуатации сменилась чисто фео­дальной, при которой и крестьяне-мусульмане стали объектом жестокого угнетения и ограбления со стороны феодалов-единоверцев.

Быстрое распространение ислама было связано преж­де всего с завоевательными войнами арабов в Западной Азии и Северной Африке. В начале VIII века Арабский халифат занял огромную территорию от Испании и Ма­рокко на западе до Средней Азии и Индии на востоке. Военные успехи имели свои причины. Молодой арабский феодализм, обладавший крепкой централизованной вла­стью, встретил слабых врагов. Две «сверхдержавы» ран­него средневековья — Иран и Византия — были обесси­лены не только постоянными войнами друг с другом, но и внутренними усобицами. Эти государства вступили уже в следующую стадию развития феодализма, в стадию феодальной раздробленности и непрочной центральной власти, когда сепаратизм отдельных феодалов делает почти независимыми от центра целые провинции. Подо­рвана была и идеологическая опора обеих держав. Ду­ховное обоснование власти византийских императоров, восточное христианство, уже не было единым. От право­славия откололись многие церкви, возникали ереси. В ре­лигиозную форму облекалась борьба угнетенных народов Византии. В Египте от Константинопольской патриархии обособилась коптская церковь, в Сирии — яковитская и несторианская, в Ливане— маронитская. Копты и не<;то-риане встречали арабов чуть не как освободителей. Иран тоже раздирали религиозные распри. Социальный про-» тест против династии Сасанидов, правившей в Иране, бьь лился в новое религиозное течение — манихейство, з§тем в маздакизм, враждебные зороастризму, государственной религии.

Арабское войско, состоявшее преимущественно из ополчений кочевых племен, спаянных традиционной родо племенной дисциплиной, вдохновлялось и идеей беспо­щадной борьбы с иноверцами. Бедуинов вела в поход и жажда добычи в богатых странах Востока. Сами они об­ладали отличными воинскими качествами — были пре­красно натренированными с детства наездниками. Ис­лам, сильный в то время своим единством, провозгласил «священную войну» против немусульман, которая стала одной из обязанностей каждого мусульманина.

Наряду с насильственным, под страхом смерти обра­щением в ислам использовались «моральные и матери­альные» стимулы. В завоеванных странах большинство населения обычно принимало ислам, поскольку это да­вало целый ряд юридических и моральных преимуществ, так как только мусульмане были полноправными под­данными, а приверженцы других религий считались людь­ми «второго сорта». Мусульмане платили гораздо мень­ше налогов, чем немусульмане. Перешедшие в ислам рабы, а их было еще много в бывших римских провинци­ях и в Иране, освобождались от рабства. Ислам высту­пал и против кастовых ограничений, поэтому члены низ­ших каст охотно становились мусульманами. Все это спо­собствовало упрочению религии завоевателей в Халифа­те, а позже и в других мусульманских государствах — империи Сельджукидов, Османской державе, сефевид-Ском и каджарском Иране, Делийском султанате, Индии Великих Моголов...

В некоторые страны ислам проник и мирным путем, благодаря влиянию высокоразвитой культуры позднего арабского средневековья, впитавшей в себя достижения античной, византийской, древнеиранской цивилизаций, а также через торговые и иные связи. Мусульманские про­поведники, путешественники, купцы занесли вероучение Мухаммада в Китай, Индокитай, Индонезию, в африкан­ские страны южнее Сахары.

Однако новая религия не долго была единой. Борьба между феодальными группировками, социальный протест низов против ужесточения эксплуатации — все эти поли­тические движения облекались в религиозные одежды, что было характерно для многих стран в эпоху средневе­ковья (достаточно вспомнить хотя бы религиозные вой­ны в христианской Европе — восстания гуситов в Чехии, крестьянскую войну в Германии, борьбу между католи­ками и гугенотами во Франции).

Дробление ислама на различные течения началось еще во второй половине VII века. Арабский халифат, по­добно многим феодальным империям, был недолговеч­ным. Единым централизованным государством он про­был лишь до середины VIII века: в 756 году в Испании образовался самостоятельный Кордовский эмират. А к X веку фактически власть халифов распространялась только на Ирак. В Аравии, Египте, Северной Африке, Сирии, Палестине, Иране, Средней Азии власть захва­тили местные династии.

Такова была логика истории: развиваясь, феодализм порождал центробежные тенденции. Уже при третьем преемнике Мухаммада — халифе Османе (644—656) вспыхнула первая междоусобная война. Обстановка еще более накалилась при четвертом халифе — Али (656— 661). Против него выступил влиятельный'наместник Си­рии Муавия. Группировка Али потерпела поражение. Его последователи, получившие название «ши(а» (араб­ское— «группа приверженцев», «сторонники»), основали

новое направление ислама — шиизм. Остальные мусуль­мане стали именовать себя суннитами, от слова «сунна», которым обозначают предания о жизни и высказываниях Мухаммада. Поборники суннизма считают, что именно они наиболее полно и последовательно придерживаются разъяснений принципов веры, изложенных в этих преда­ниях.

Так было положено начало двум главным направле­ниям в исламе — суннитскому и шиитскому. Впоследст­вии в одних странах возобладало одно направление, в других — другое. Сунниты, к примеру, составили боль­шинство населения Турции, Афганистана, Египта, Паки­стана; шииты — Ирана (90% населения), Ирака (58%). Довольно значительна их доля и в населении Йеменской Арабской Республики (55%), Бахрейна (54%), Ливана (27%), Сирии (15%), Кувейта (19%), Саудовской Ара­вии (10%), Иордании (10%).

И в дальнейшей истории мусульманских стран борь­ба различных политических и социальных сил принима­ла религиозную окраску расколов, ересей, появления но­вых пророков, защитников и толкователей «истинного ислама». В итоге мусульманство, как и другие мировые религии — буддизм, христианство, распалось на не­сколько течений и великое множество — около семиде­сяти — сект.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Ислам: образ жизни и стиль мышления Москва Издательство политической iconИслам Профессор Мухаммад Хамидуллах Москва 2008 г. Перевод Азат Урманов,...
Ислам, перевод с турецкого. М.: Ооо «Издательская группа «сад» 2008. – 304 стр. 1-е издание тираж 000 экз

Ислам: образ жизни и стиль мышления Москва Издательство политической iconВнеклассное мероприятие. Конкурс «За здоровый образ жизни».
Цель: выявить насколько хорошо учащиеся владеют информацией о том, что такое здоровый образ жизни; творческие возможности учащихся...

Ислам: образ жизни и стиль мышления Москва Издательство политической iconУчебное пособие Москва Издательство «Флинта» Издательство
Книга предназначена лингвистам, литературоведам, культурологам и переводчикам

Ислам: образ жизни и стиль мышления Москва Издательство политической iconА. В. Прокопчук буддизм, христианство, ислам
Прокопчук, А. В. Буддизм, христианство, ислам (из истории мировых религий) [Текст] : учеб пособие / А. В. Прокопчук. – Владивосток...

Ислам: образ жизни и стиль мышления Москва Издательство политической iconСлайд-заставка Моя позиция – здоровый образ жизни
Не знаю как вы, а я очень рада, что сегодня вы со мной. Для нашей встречи я выбрала актуальную тему: «Моя позиция – здоровый образ...

Ислам: образ жизни и стиль мышления Москва Издательство политической iconМетодическое пособие Москва 2010
Шрам А. Е. Дела и дни школьного председателя профкома. Москва, Издательство мисис, 2007. 57 с

Ислам: образ жизни и стиль мышления Москва Издательство политической iconПлан проведения межведомственной профилактической акции «За здоровый...
Проведение оперативного совещания по вопросам проведения акции «За здоровый образ жизни»

Ислам: образ жизни и стиль мышления Москва Издательство политической iconНазвание учебной программы
Программа по русскому языку к учебникам для 5 9 Х классов М. Т. Баранов, Т. А. Ладыженская, Н. М. Шанский, Москва Издательство "...

Ислам: образ жизни и стиль мышления Москва Издательство политической iconТерриториальная избирательная комиссия советского района ростовской области постановление
В целях повышения уровня правовой культуры и политической грамотности молодых и будущих избирателей, стимулирования роста их интереса...

Ислам: образ жизни и стиль мышления Москва Издательство политической iconВнутреннее путешествие от манипуляции к актуализации
О том, как изменить стиль жизни, перестать быть манипулятором, стать аутентичной личностью, обрести смысл жизни, повествует книга...



Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2018
контакты
top-bal.ru

Поиск