Михаил Казиник Тайны гениев






НазваниеМихаил Казиник Тайны гениев
страница4/8
Дата публикации20.03.2014
Размер1.01 Mb.
ТипДокументы
top-bal.ru > Журналистика > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8

Глава 5. ...Самая крохотная – величиной всего лишь с нашу планету 



Когда читаешь газеты, смотришь телевидение, невольно задумываешься о том, ЧТО мы натворили с самими собой и с нашей Планетой, и удивляешься только одному: как получилось, что мы еще не надоели Управлению нашей Галактики или (я с этой иерархией не знаком) Управлению Вселенной.

То неимоверное количество зла, которое мы выделили во Вселенную, те беконечные преступления против Слова, Смысла и Гармонии, которые мы совершили на доверенной нам Планете, не может оправдать ни один Высший Суд.

Мы не столько строим, сколько восстанавливаем разрушенное в очередных войнах.

Ни один вид на планете не уничтожает столь планомерно самих себя, как это делаем мы, люди.

И даже когда мы поняли, что живем на крохотной планетке, как на острове посреди безбрежного Океана Вселенной, то вместо того чтобы обняться, сплотиться, объединиться, мы разъединились.

По каким угодно признакам: расовым, национальным, социальным, политическим, религиозным.

В разные времена убивали друг друга.

Вначале из-за чувства голода,

затем – жажды.

Затем убивали тех, кто христиане,

затем, тех, кто нехристиане

затем тех, кто немусульмане,

затем тех, кто некоммунисты,

затем тех, кто нефашисты,

затем тех, у кого черная кожа,

затем тех, у кого кожа белая,

затем тех, кто не с нами,

затем тех, кто против нас,

затем тех... кто и с нами и за нас...

И так – до бесконечности.

И все-таки мы продолжаем существовать, продолжаем совершать преступления – одно страшнее другого.

Мы словно ничему не научились, так ничего и не поняли.

Я думаю, причина того, что мы не приговорены Судом к высшей мере, в том, что у нас просто-напросто есть очень хорошие адвокаты.

Их имена некоторым хорошо известны: Шекспир, Микеланджело, Леонардо, Данте, Рембранд, Гёте.

Но осмелюсь предположить, что председателями коллегии адвокатов являются два музыкальных гения: И.С. Бах и В.А. Моцарт.
^ Баховская музыка

рождается вверху,

как вспышки сверхновых,

и ниспадает на нас,

как дождь, как метеоритный поток или солнечные лучи

сквозь тучи.
Моцартовская музыка

рождается на земле или даже под землей

(как корневая система)

и прорастает, стремясь вверх,

как растения; лопается, как почки, раскрывается, как цветы.

И каждая почка опять движется как бы снизу вверх.
^ И вот где-то над нами встречается баховское (сверху вниз)

и моцартовское (снизу вверх) и образуют защитную оболочку.
Она-то и защищает нас (мягко сказать) грешных от гнева Управления Вселенной.

То, что мы об этом не догадываемся или в это не верим, как сейчас модно говорить, – наши проблемы... (локальные? Галактические? Одним словом, местные).

^

Глава 6. Моцарт и Сальери...



Сальери:

...Но правды нет и выше

(2 строка)

Сальери:

Ты, Моцарт, Бог...

(незадолго до убийства)
Почему-то никто из пушкинистов ни словом не обмолвился о самой главной причине, по которой (пушкинский!) Сальери отравил Моцарта. Для того чтобы эту причину выявить, нужно сравнить между собой две фразы, вынесенные в эпиграф.

Уже во второй строке “Маленькой трагедии” Сальери говорит об этом так прямо, что даже не читая трагедию дальше, можно сделать вывод о том, что мы имеем дело с человеком, находящимся в состоянии крайнего душевного напряжения. Ведь фраза “правды нет и выше” означает то, что он, Сальери, потерял Бога.

Представьте себе идеального читателя, который впервые открывает “Маленькую трагедию” Пушкина под названием “Моцарт и Сальери” и с удивлением обнаруживает, что если первое имя в заглавии пушкинской трагедии ему о многом говорит, то второе – почти ни о чем.

И вот наш (напомню, идеальный) читатель раскрывает музыкальную энциклопедию, чтобы узнать, кто он, второй участник трагедии, имя которого написано рядом с именем великого Моцарта. Итак, Антонио Сальери:

“...скрипач, клавесинист, органист, композитор...

сочинил 41 (!!!) оперу, которые ставились во всех оперных театрах Европы... великий реформатор оперы... гениальный кавалер Глюк (один из величайших реформаторов оперы) считал его своим лучшим последователем, педагог, в числе шестидесяти (!) учеников которого Бетховен (!!!), Шуберт (!!!) Лист (!!!),

влюбленный в своего учителя Фр. Шуберт сочинил для него юбилейную кантату,

потрясенный его педагогическим талантом Л. Бетховен посвящает ему три первые сонаты для скрипки и фортепиано. В своей музыке Сальери драматичен, трагичен, комичен (градации творчества: от заупокойной мессы “Реквием” до миниатюр под названием “Музыкальные и гармонические шутки”)...

организатор специальных благотворительных концертов, все доходы от которых поступали вдовам и сиротам умерших музыкантов Вены...

занимал крупнейшие музыкальные посты, которые только существовали в то время в Вене,...

друг великого комедиографа Бомарше...” и т.д. и т.п.

“Вот это личность!”, – прочитав все это, думает наш идеальный читатель!

Теперь, когда я столько узнал об этом, без сомнения, выдающемся человеке, еще более интересно будет читать об общении двух гениев.

Сколько добра о святом искусстве нам предстоит познать!

Сколько музыкальных и литературных потрясений нам предстоит испытать! Открываем книгу:
Сальери:

Все говорят: нет правды на земле.

Но правды нет и выше. Для меня

Так это ясно, как простая гамма”.
Вот это да!!! Учитель Шуберта, благотворитель, Мастер, композитор, итальянец-католик утверждает, что он... потерял Бога.

Ай да Пушкин!!!

Потеряв же Бога, нужно либо искать Его, либо жить без Бога.

И жить со всеми вытекающими из этого последствиями, (пушкинский!) Сальери стал искать своего Бога.

И... нашел!!!

...После того как Моцарт сыграл Сальери только что написанную им музыку и спросил у него: “Что ж, хорошо?”

Сальери произнес фразу, свидетельствующую не только о его потрясении музыкой, но указывающую на то, что Сальери – на пути к потерянному им ранее Богу:
^ Какая глубина! (1)

Какая смелость (2)

и какая стройность! (3)
Ты, Моцарт, Бог,
и сам того не знаешь; (!!!)

Я знаю, я”.
(Цифры, естественно, мои. Антонио Сальери подсознательно указывает на триединство – Отец, Сын и Дух. Ибо глубина – это Бог-Отец, смелость – Бог-сын – Иисус, осмелившийся воплотиться на злобной Земле в человеческом облике, а стройность – разумеется, Бог-Дух).

Прямо на наших глазах происходит чудо!

Потерявший Бога (пушкинский!) Сальери его находит.
^ И этот Бог – Моцарт.

Что же ответит на это Моцарт?

Расцелует Сальери?

Или скажет, например, так:

О, Сальери! Я недостоин сих похвал!”

или, к примеру, такое:

^ Что слышу я! О, друг Сальери!

Как я желал бы

Музыкой оправдать твое доверье!”

Или просто подойдет к Сальери, обнимет его, и, может

быть даже расплачется.

Нет! Не подойдет и даже не поблагодарит (Иначе это был бы не Моцарт и не Пушкин. А Пушкин чувствует Моцарта как самого себя. Ибо абсолютно родственные души)

Наоборот, произнесет слова, которые мгновенно расставят все точки над “i”

и заставят А. Сальери немедленно принять решение об убийстве Моцарта:
Моцарт:

Ба! Право? Может быть...

Но божество мое проголодалось (подписывает смертный

приговор самому себе)”.

Сальери:

Послушай: отобедаем мы вместе (приговор)

В трактире Золотого Льва (место исполнения приговора)”.
Ситуация уникальна! Моцарт провоцирует Сальери. Причем так резко и дерзко, что у Сальери не остается ни одного шанса избежать необходимости отравить Моцарта.

Он, Сальери, накормит и напоит голодное “божество”, он отомстит Моцарту за то, что Моцарт “недостоин сам себя” (слова Сальери).

Пусть миру останется божественная музыка, но не этот, абсолютно не похожий на свою музыку, шут...

Но сколько же крупных заблуждений царит вокруг “Маленькой трагедии” об отравлении! Разберемся в нескольких важнейших...

Заблуждение первое:
Антонио Сальери – посредственность.


Говорить так – значит не верить Моцарту. Ибо Моцарт, рассуждая о приятеле Сальери великом французском комедиографе Бомарше, говорит буквально следующее: “Он же гений, Как ты да я”.

Называя Сальери гением, Моцарт не лукавит, не заискивает перед Сальери, ему это незачем, да и не в его стиле. Моцарт в этом убежден (от себя добавлю, что это совершенно справедливо, ибо личностей такого огромного масштаба в музыкальной культуре Европы очень немного). Пушкинский Сальери, безусловно, тоже гений. Доказательством этого служит его первый монолог, где он невероятно современно, глубоко и точно описывает творческий импульс, процесс, психологию творческой личности, идеи самоотречения во имя достижения высших целей. Под этим монологом вполне могут подписаться величайшие представители науки и искусства всех времен.

В XX веке много говорят о психологии творчества.

Одной из слагаемых гениальной личности является так называемая легкость генерирования идей, то есть способность отказаться от скомпрометированной идеи, с каким бы трудом она ни была выношена раньше.

Величайший пример подобного проявления гениальности у Сальери – в его первом монологе:
“...Когда великий Глюк

Явился и открыл нам новы тайны

(Глубокие, пленительные тайны),

Не бросил ли я все, что прежде знал,

Что так любил, чему так жарко верил,

И не пошел ли бодро вслед за ним

Безропотно, как тот, кто заблуждался

И встречным послан в сторону иную?”.
В образе Сальери перед нами предстает человек самого высочайшего уровня.

Ибо, согласитесь, очень немногие способны, как Сальери, встретив подлинного новатора, отречься от всего в своем собственном творчестве и начать сначала, пойти за ним! Итак, Антонио Сальери стал поклонником и последователем великого оперного реформатора Кристофа Виллибальда Глюка.

Но через несколько строк идет еще более потрясающая информация: Сальери называет имя итальянского композитора Пиччини, который:
“Пленить умел слух диких парижан”.
И опять то же слово – слово, которым Сальери характеризует Глюка. Неужели у Пушкина и у его героя Сальери столь беден словарный запас, если Глюк “открыл пленительные тайны”, а Пиччини тоже “пленить умел”. Но ведь это же интереснейший намек Пушкина на самую бескровную войну в истории Европы – войну глюкистов и пиччинистов.

Музыкальную войну между сторонниками музыкальной реформы Глюка с его антично-строгой, порой даже суровой музыкой и поклонниками итальянца Никколо Пиччини, который, приехав из Неаполя в Париж, поразил Европу мягкой лирической пластичностью своих мелодий.

Но зачем Пушкину нужно, чтобы А. Сальери упоминал так много имен в столь крохотной пьесе? У Пушкина ничто не бывает случайно. Просто отношение Сальери к войне глюкистов и пиччинистов – это пребывание “над схваткой”. Сальери так любит музыку, что не может находится на чьей-либо стороне. Он на стороне самой музыки, он восприимчив к любым позициям, если выигрывает музыка. Представляете себе, о какого масштаба личности идет речь у Пушкина? И этот человек – посредственность?

Заблуждение второе:
Сальери сердится на Моцарта только потому, что Моцарт привел к нему слепого нищего скрипача, который своей плохой игрой портит моцартовскую же музыку.


Здесь мне предстоит приложить немало усилий, чтобы доказать, что и здесь не все так просто.

Потому что после того, как слепой скрипач закончил пародировать музыку Моцарта, Сальери не хочет реагировать, как Моцарт, то есть смеяться:
“(Старик играет...

Моцарт хохочет)

Сальери:

“И ты смеяться можешь?”

Моцарт:

“Ах, Сальери!

Ужель и сам ты не смеешься?”

Обратите внимание, с кем сравнивает итальянец Сальери Моцарта:

Сальери:

“Нет,

Мне не смешно, когда маляр негодный

Мне пачкает Мадонну Рафаэля,

Мне не смешно, когда фигляр презренный

Пародией бесчестит Алигьери
С самим Рафаэлем Санти и с самим Данте Алигьери!

Для итальянца Сальери, образованнейшего человека, нет и ничего не может быть выше этих имен двух величайших итальянцев в истории искусства.

Но, следовательно, в своем утверждении я не прав.

Сальери действительно негодует по поводу плохой игры скрипача. Ведь речь идет о творении искусства соизмеримого с живописью Рафаэля Санти и поэзией Данте Алигьери, которых нельзя ни “пачкать”, ни “бесчестить пародией” .

...Но я ведь не отрицаю, что и поэтому тоже. Я просто считаю, что у Сальери есть еще куда более серьезная причина для негодования.

И лежит эта причина не столько в том, КАК старик играет,

но еще больше в том,

ЧТО он играет и ЧТО с легкой руки Моцарта

ему ДОЗВОЛЕНО пародировать.

Ведь не случайно несколько позднее Сальери скажет

Моцарту:
“Ты, Моцарт, недостоин сам себя”.
Чтобы понять, что имеет в виду Сальери, послушаем

Моцарта:
“Проходя перед трактиром, вдруг,

Услышал скрыпку... Нет, мой друг, Сальери!

Смешнее отроду ты ничего

Не слыхивал... Слепой скрыпач в трактире

Разыгрывал voi che sapete, Чудо!”
Что же это за музыку разыгрывал слепой скрипач в трактире? Voi che sapete (вы, кто знаете) – это первая из двух арий Керубино в опере Моцарта “Женитьба Фигаро”.

Керубино пятнадцать лет. Он – паж Графа Альмавивы – влюблен во всех прелестниц замка. Этот мальчишка настолько полон любви ко всем женщинам, что ни о чем другом говорить (петь) просто не может.

Тем, кто хорошо знает эту оперу, покажется, что я преувеличиваю, но я просто убежден, что тайный главный герой оперы Моцарта “Женитьба Фигаро” – Керубино.

У него, как и у официального главного героя, Фигаро, две арии.

Но если обе арии Керубино посвящены главной теме его жизни – любви (в том числе ария voi che sapete, которую пародирует нищий в трактире), то Фигаро “вынужден потратить” одну из двух своих арий на Керубино. Ведь ему нужно успокоить несчастного мальчишку, которого граф застал в спальне графини, и которого он хочет выгнать из замка и отправить служить в свою гвардию.

Помните?

Мальчик резвый, кудрявый, влюбленный...” И это даже не ария, а, я бы сказал, прелестнейшая музыкальная “дразнилка”.

Но Керубино – главный герой оперы не потому только, что так хочется пишущему эти строки, а потому, что он, вообще – самый любимый оперный герой Моцарта.

Скажу больше: Керубино – моцартовский двойник. Он, как и его автор, постоянно находится в состоянии вечной влюбленности во всех и вся.

Он, как и Моцарт, не знает ни минуты покоя.

У него, Керубино, промежуток между смехом и слезами не больше, чем в музыке Моцарта.

Наконец, он подросток, то есть находится в самом непредсказуемом возрасте – переходном. Керубино непредсказуем, как и сам Моцарт.

Когда Моцарт привел нищего старика-скрипача играть для Сальери пародию на чудеснейшую арию Керубино, Моцарту оставалось жить (согласно пушкинской версии) несколько часов.

И Моцарт уже пишет Реквием.

Значит, к тому времени уже создана Сороковая симфония, где в качестве главной партии первой части – минорный вариант первой арии Керубино.

В конце жизни Моцарту, как никогда, нужен этот чудный, словно само воплощение жизни, мальчишка.

Ведь Керубино – его Ангел-хранитель.

Сальери знает о музыке Моцарта все,

и когда Моцарт, забавляясь, позволяет слепому скрипачу пародировать то, что, с точки зрения Сальери, для самого Моцарта является святым, Сальери не до смеха.

Доказательством того, что Пушкин понимал эту проблему, служат следующие слова из второго монолога Сальери (после того как решение отравить Моцарта им уже принято):

“Что пользы в нем? Как некий Херувим Он несколько занес нам песен райских...”

Вот он где, пушкинский тайный знак.

Он, Пушкин, устами Сальери идентифицирует Моцарта с его героем.

^ Ведь Херувим – это Керубино по-итальянски.

Итальянец Сальери никак не может забыть и простить

Моцарту то, что тот издевался над собственной святыней,

наплевал в собственную купель, позволив нищему слепцу

из трактира пародировать то, что для Моцарта должно

быть свято.

А ведь эта ария Керубино неимоверно глубока и очень

интимна.

А что касается музыкознания и классического психоанализа, то исследование каждой музыкальной и поэтической фразы арии подростка-Керубино – настоящий материал для докторской диссертации.

Как для музыковеда, так и для ученого-психолога.

^ Сальери – гениальный музыкант,

психолог и хорошо все это чувствует.

Кроме того, можно себе представить, что Сальери не раз слушал эту арию, сидя в ложе Королевской оперы, и он, безусловно, шокирован подобным шутовским поведением Моцарта:

Ты, Моцарт, недостоин сам себя” .

(Вот он – главный постулат обвинения, –

в нем в полном объеме заложен и дух грядущего наказания.)

Заблуждение третье:
Сальери отравил Моцарта из зависти.


Пушкин вначале тоже так думал, поэтому первоначальные наброски назвал: “Зависть”.

Но по мере того как замысел “Маленькой трагедии” все больше прояснялся, Пушкин понял, что не зависть Сальери к Моцарту – основание для убийства последнего. Иначе весь смысл трагедии сводился бы к банальнейшей ситуации:

бездарный Сальери из зависти убил гениального Моцарта. Но тогда это был бы уже не Пушкин, а автор пьесы для провинциального театра. Или что-нибудь в духе современной “мыльной оперы” для очередного телесериала.

А ведь “Моцарт и Сальери” – одна из грандиознейших мировых идей на уровне не только литературы, но и научной психологии; в том числе, как мы уже замечали раньше, психологии творчества.

Конечно, Сальери завидует Моцарту, но его чувство зависти никак не является основанием для убийства Моцарта. Помню, как на репетициях этой пьесы в старинном и очень шармовом театре в центре шведской столицы в районе романтического Вазастана исполнитель роли А. Сальери – блестящий актер и режиссер Юрий Ледерман кричал: “Отменяем премьеру – у меня, как у Сальери, нет достаточных оснований убить Моцарта!”

И правда, чем больше углубляешься в пьесу, тем меньше подлинных оснований для убийства.

Конечно же, основания есть, но они куда более глубоко запрятаны на психологическом уровне, чем об этом пишут многие исследователи.

Премьера в стокгольмском театре состоялась только, когда мы нашли эти подлинные основания для убийства. Ибо главных причин убийства две – политическая и психологическая. И тогда перед нами – подлинно современный театр.

Для того чтобы это понять, сравните стиль речи Сальери – выдающегося музыкального деятеля и Моцарта – “рядового музыканта”:
Сальери:

...дерзнул в науке искушенный,

Предаться неге творческой мечты.

Я стал творить...


Моцарт:

И в голову пришли мне две, три мысли

Сегодня я их набросал...


Сальери:

Нередко, просидев в безмолвной келье

Два, три дня, позабыв и сон и пищу,

Вкусив восторг и слезы вдохновенья...


Моцарт:

Нет – так; безделицу. ^ Намедни ночью

Бессонница меня томила

(Моцарт хочет

показать Сальери свою музыку)...

...хотелось

Твое мне слышать мненье; но теперь

Тебе не до меня.


Моцарт:

...играл я на полу

С моим мальчишкой...


Сальери:

Ребенком будучи, когда высоко

Звучал орган в старинной церкви нашей

Я слушал и заслушивался – слезы

Невольные и сладкие текли.


Моцарт:

Представь себе... кого бы?

Ну, хоть меня – немного помоложе;

Влюбленного

– не слишком, а слегка –

С красоткой или с другом хоть с тобой

Я весел...


Сальери:

Отверг я рано праздные забавы;

Науки, чуждые музыке, были

Постылы мне; упрямо и надменно

От них отрекся я и предался

Одной музыке”.

Можно приводить бесконечное число примеров, но уже ясно, что разница в менталитете Моцарта и Сальери катастрофически огромна. Они словно представляют разные галактики.

Стиль Сальери – это стиль выдающегося деятеля, руководящего работника, который даже наедине с собой говорит так, как будто выступает перед широкой общественностью. Речь Моцарта – само естество.

Сальери – великий музыкальный жрец, первосвященник, посвященный. Моцарт же во всех внешних проявлениях – рядовой музыкант. Но весь ужас Сальери в том, что именно моцартовская музыка – есть музыка высшего начала, божественного озарения.

И, что еще ужасней, лучше всех это дано понять именно Сальери.

Получается, все, что принес в жертву музыке Антонио Сальери – самоотречение, бессонные ночи, отказ от радостей жизни, отказ даже от любви – оказалось необходимым не для того, чтобы самому создать великую музыку, но только воспользовавшись всеми своими знаниями, оценить подлинное величие музыки другого композитора. Здесь я хочу процитировать блестящую мысль режиссера Юрия Ледермана.

Когда мы размышляли на тему о том, кто такая Изора (“Вот яд – последний дар моей Изоры”), и откуда у Пушкина взялось это имя, Ледерман сказал: “Важно – не кто такая Изора. Важно еще одно противопоставление. У Моцарта – дар любви – его мальчишка, с которым он “играл на полу”, а у Сальери дар любви – яд”.

Но в лице Моцарта одинокий, “осьмнадцать лет” носящий с собой яд Сальери не просто обретает потеряного им ранее Бога. Он предлагает Богу сотрудничество:
“Ты, Моцарт, Бог, и сам того не знаешь;

Я знаю, я”.
И здесь Моцарт произносит самоубийственную для него фразу:
“Ба! Право? Может быть... Но божество мое проголодалось”.
Именно в эту секунду (и ни секундой раньше) Сальери принимает спонтанное решение отравить Моцарта:
“Послушай: отобедаем мы вместе

В трактире Золотого Льва”.
И только после того как Моцарт уходит, Сальери разрабатывает для себя моральное оправдание или, лучше сказать, основание для убийства Моцарта.

Решение принято неожиданно и к тому же Сальери –

не профессиональный убийца, а посему
убийство нужно оправдать
не личными причинами,
но, как это делает всякий политик,
общественной необходимостью.
Сальери говорит:
...я избран,

чтоб его остановить...”
И здесь – гениальное пушкинское открытие.

Сальери – один из величайших эгоцентристов в истории литературы

В первом монологе, который звучит на сцене не более пяти минут, Антонио Сальери 29 раз использует все формы личного местоимения.

Но он же перестает быть эгоцентристом в своем втором монологе. Здесь появляется местоимение третьего лица множественного числа.

^ Вместо “Я” – “МЫ”.

И происходит эта замена на множественное число именно там, где Сальери обосновывает осознанную им общественную необходимость убить Моцарта:
...я избран,

чтоб его

Остановить – не то мы все погибли,

Мы все,

жрецы, служители музыки”.
Этот гениальный Пушкиным выверенный повтор словно

попытка Сальери убедить самого себя:
“...МЫ ВСЕ, мы все...

И к тому же ОН ИЗБРАН”.
И дальше:
“...ЧТО БУДЕТ С НАМИ...”
И далее:
“Наследника нам не оставит он”
И далее:
“Он несколько занес нам песен райских,

Чтоб, возмутив бескрылое желанье

В нас,

чадах праха, после улететь!”

И наконец:

“Так улетай же! Чем скорей, тем лучше”.

^ Решение убить Моцарта обоснованно.

И главная причина того, что Моцарта необходимо уничтожить, выявляется пушкинским Сальери подсознательно гораздо раньше, чем она приходит в его голову в форме конкретного решения. Обвинительный приговор еще без объявления меры наказания звучит в этой, как я думаю, ключевой фразе всей трагедии.
Сальери:

Ты, Моцарт, недостоин сам себя”.
Как избавиться от этой нелепости? Как привести в гармонию дух Моцарта и его тело?

 Сальери принимает решение:

отделить безобразное моцартовское тело от его великого духа.

Тело Моцарта должно умереть, а его дух – остаться.

То есть все земное поведение этого тела, его слова, поступки, шутки, шутовство никак не соответствуют рожденной моцартовским духом Музыке, ее божественности, ее эзотеричности, ее избранности.

И сия нелепая, дикая ошибка должна быть исправлена. Сальери это понимает.

Но он (повторяю) не убийца.

Необходимо, чтобы все это шутовство дошло до края, до омерзительного моцартовского:

Божество мое проголодалось” ,

чтобы темпераментный итальянец “первосвященник

от музыки” принял мгновенное и роковое решение:

отобедаем мы вместе”.

Да еще – страх, что Моцарт может не прийти, ведь он,

Моцарт –
^ Гуляка праздный

И может даже здесь подвести”.
Поэтому обязательный Сальери добавляет:
“Я жду... Смотри ж”.
И в этом “Я Ж ду смотри Ж ” – звуковое доказательство того, что, как Сальери не хотел признать себя “змеей растоптанной”, пушкинская звукопись показывает, Сальери именно змей, приближающийся к совершению греха равновеликого первородному.

Но уже не в роли соблазнителя, а в роли убийцы Бога.

Заблуждение четвертое:
“Моцарт и Сальери” – пьеса о трагедии В.А. Моцарта.


Нет, нет, и еще раз нет!!!

А если и да, то только в понимании режиссера театра оперетты.

Эта пьеса – о трагедии Сальери.

Моцарт написал свой “Реквием” и отправился в Вечность.

А вот Сальери предстоит испить полную чашу страданий. И не потому только, что Моцарт поделился с Сальери мыслью о том, что “гений и злодейство – две вещи несовместные”. И даже, если последние слова всей пьесы звучат как запоздалое осознание Сальери того, что, совершив убийство, он навсегда вычеркивает себя из иерархии Гениев:
“Но ужель он прав,

И я не гений? Гений и злодейство

Две вещи несовместные”
то не это основная причина его трагедии. Эта фраза часто приводится в пушкиноведении как доказательство трагического осознания Сальери того факта, что после убийства он якобы лишился места на Олимпе. На мой взгляд, это доказательство далеко не самое главное. Существует еще один эпизод, куда более серьезный.

Сразу же после того как Моцарт выпивает отравленное Сальери вино, последний произносит, пожалуй, самую невероятную, самую нелепую и странную фразу всей трагедии:
Сальери:

Постой,

Постой, постой... Ты выпил? ...без меня?”
Тот, кто хоть раз выступал на сцене, знает как сложно произнести одно и то же слово три раза подряд. Здесь же, в сцене отравления, звучащее из уст Сальери обращенное к Моцарту троекратное “постой” воспринимается чуть ли не как театр абсурда.

Сальери решился убить Моцарта, логически обосновал для себя необходимость этого убийства,

когда замысел реально осуществлен,

и Моцарт выпивает яд, вдруг

...ПОСТОЙ!!!

Ведь именно это трижды повторенное слово – кульминация всей трагедии в целом и трагедии Сальери в частности.

Но вот именно об этом моменте пушкинисты, словно сговорившись, молчат. Заметим, мысль Моцарта, произнесенная им незадолго до того как он выпивает вино с ядом:

гений и злодейство –

две вещи несовместные”

не останавливает убийцу.

Более того, мысль Моцарта о несовместимости гениальности со злодейством даже как бы подстегивает Сальери и вызывает у него чувство иронии и нетерпенья:
^ Моцарт:

Гений и злодейство – две вещи несовместные.

Сальери:

Ты думаешь?

(Бросает яд в стакан Моцарта)

Ну, пей же”.
Что же произошло в те несколько секунд в течение которых Моцарт выпивает яд?

Что совершило переворот в душе убийцы, когда он вместо радости от удачного осуществления (слава Богу, свершилось, справедливость восстановлена) вдруг кричит троекратное:

Постой!”

А вот что случилось!

Перед тем как выпить вино Моцарт, держа бокал в руке, произносит тост, который, как бомба, разрушает всю логику построенного Сальери замысла.

Он, Сальери, собирался убить своего противостоятеля. Да чего там говорить – злейшего врага! А убивает подлинного союзника и брата. Ведь вот какой ужасный для Сальери тост произносит Моцарт.
“Моцарт хочет выпить: за искренний союз,

Связующий Моцарта и Сальери,

Двух сыновей гармонии. (Пьет)”
Вот это да!!! Именно в этот момент Сальери понимает – сейчас произойдет самое страшное:

Моцарт выпьет яд и уйдет в Вечность. Сальери же останется в памяти человечества как убийца Моцарта!!!

Сальери – человек образованный, он не может не знать,

что такое слава Герострата.

В одно мгновение Сальери осознает какую Глыбу Вечности он сейчас двигает к обрыву.

В одно мгновенье все его жертвы, труды, бессонные ночи, отказ от жизненных радостей, отказ от любви, вся его слава композитора, все будет заменено одним определением:

^ Антонио Сальери – убийца Моцарта.
“Постой, постой, постой!..” – кричит Сальери, –

“Ты выпил!..”
И понимает, что, да! – выпил! свершилось!

и сделать ничего уже нельзя!

И в одно мгновенье осознав, что его троекратное “постой” может вызвать подозрение даже у простодушного Моцарта, спохватившись мгновенно, как бы взяв себя в руки, добавляет:
“...без меня?”
И словно в довершение сальериевского мучения, добрый друг и “единомышленник” Антонио Сальери – Вольфганг Амадеус Моцарт внезапно говорит Сальери то,

что ему, Сальери, как раз-то и хотелось услышать:
Моцарт:

Когда бы все так чувствовали силу

Гармонии! Но нет: тогда б не мог

И мир существовать; никто б не стал

Заботиться о нуждах низкой жизни;

Все предались бы вольному искусству.

Нас мало избранных, счастливцев праздных,

Пренебрегающих презренной пользой,

Единого прекрасного жрецов”.
Господи, господи, господи!!! – наконец-то!!!

Сальери слышит именно то, что он мечтал услышать от Моцарта все эти годы.

И никакая зависть не позволила бы Сальери отравить Моцарта.

Но Моцарт уже выпил яд...

Ах, если бы Моцарт сказал все это вовремя, а не после отравления...

А ведь такое время было!

Даже в пределах текста “Маленькой трагедии”. Читатель сам может произвести этот эксперимент.

Давайте сделаем текстовую перестановку.

Когда Антонио Сальери, услыхав гениальный набросок Моцарта, находит Бога:

Ты, Моцарт, Б о г,

и сам того не знаешь;

Я знаю, я”,
то, если бы Моцарт вместо своего издевательского и хулиганского: “Ба! Право? Может быть... Но божество мое проголодалось”.

Ответил бы так:
Моцарт:

Когда бы все так чувствовали силу

Гармонии! Но нет: тогда б не мог

И мир существовать; никто б не стал

Заботиться о нуждах низкой жизни;

Все предались бы вольному искусству.

Нас мало избранных, счастливцев праздных,

Пренебрегающих презренной пользой,

Единого прекрасного жрецов”.
Но есть в “Маленькой трагедии” и еще очень важный знак, свидетельствующий о том, что не Сальери уничтожил Моцарта, а наоборот:

Моцарт не оставил Сальери ни одного шанса для того, чтобы жить дальше, находясь в гармонии с самим собой и в уверенности, что он, Сальери, выполнил свой долг.

В предсмертном монологе Моцарт говорит:
“Нас мало избранных, счастливцев праздных,

Пренебрегающих презренной пользой ,

Единого прекрасного жрецов”.
Вот это да!

Уже отравленный, Моцарт причисляет Сальери к самому священному кругу “жрецов, пренебрегающих презренной пользой”.
И говорит он это после того, как Сальери в своем обвинительном монологе оправдывает убийство, которое ему предстоит совершить именно отсутствием “пользы” от того, что Моцарт существует:?
“Что пользы, если Моцарт будет жив

(курсив всюду мой. – М.К. )

И новой высоты еще достигнет?

Подымет ли он тем искусство?

Нет; Оно падет опять как он исчезнет:

Наследника нам не оставит он”.
И вновь:

“Что пользы в нем?”

И поскольку Сальери не пренебрег “презренной пользой”, наоборот, оправдывал убийство “бесполезностью” Моцарта и “полезностью” своего преступления, он осужден отныне никогда не причислять себя к немногочисленным “избранным, счастливцам праздным”.

И еще одна удивительная пушкинская деталь:

Сальери осуждающе называет Моцарта “гулякой праздным ”.

Моцарт же радостно причисляет Сальери к своему уровню “счастливцев праздных ”.

Какая риторика! Но и какой приговор!

А приговор этот произносит простодушный Моцарт. И тот факт, что Моцарт даже и не подозревает, что это приговор (ибо он действительно уверен, что Сальери, как и сам Моцарт, относится к “избранным счастливцам”), делает этот приговор куда страшнее, чем если бы Моцарт знал правду.

Итак, пушкинский Сальери теперь не просто убийца, он – плебей, он – ничтожество.

И как человек, и как творец.

Имя Сальери навсегда входит в историю человечества. “Свершилось” то, о чем он мечтал всю свою жизнь. Бессмертие! Но какой ценой!

Но, все же, сколько бы я не перечитывал “Маленькую трагедию”, для меня это непостижимо:

осознать, что пушкинский Сальери – убийца.

Ибо многое в образе пушкинского Сальери свидетельствует о том, что Антонио Сальери – не злодей, а прежде всего выдающийся мастер.

Художник, знающий цену мастерству, творчеству, самопожертвованию.

И кто, как не он, в этом мире до конца, по-настоящему понимает, кто такой Моцарт.

И убил Сальери не кого-нибудь, а именно МОЦАРТА!!!

Ибо все в пушкинской трагедии правда:

и зависть Сальери по отношению к Моцарту,

и сальериевское несогласие с моцартовским шутовством как формой поведения гения,

и уверенность Сальери в его праве учить Моцарта нормам поведения.

И сальериевская уверенность в том, что он, Сальери, – истина в последней инстанции

(в том числе и в области всего, что касается понимания подлинного величия музыки Моцарта)

И сальериевская вера в то, что, убив Моцарта, он спасает всех остальных.
^ Но все это не вело ни к какому убийству.

Слишком хорошо знает Сальери, что такое музыка Моцарта. И этот парадокс делает “Маленькую трагедию” Пушкина одной из самых трагедийных трагедий в истории мировой литературы.

И здесь я обязан предложить или, лучше сказать, закрепить один из вариантов моей попытки ответа на мой же собственный вопрос:

^ КАК ТАКОЕ МОГЛО ПРОИЗОЙТИ?

(Особенно, если учесть то, что мы знаем сегодня: реальный Сальери никогда не убивал Моцарта. Но ведь в этом случае вся пьеса Пушкина выглядит сегодня как клевета?!)
^ Пушкинский Сальери никогда не отравил бы Моцарта, и никакая зависть не сыграла бы никакой мало-мальской роли.
Маленькая трагедия” прежде всего – ТРАГЕДИЯ САЛЬЕРИ, ибо, как и в шекспировских трагедиях,
^ Лаэрт не должен был убить Гамлета,
Ромео должен был подождать всего несколько секунд, чтобы обнять живую Джульетту.
А правда о платке должна была раскрыться не через пять минут после того, как Отелло задушил Дездемону, а всего на пять с половиной минут раньше.
Моцарт высказал важнейшую для того, чтобы не быть убитым Антонио Сальери, мысль уже тогда, когда яд был в его теле.
^ Правда пришла слишком поздно.
Но, чтобы не получилось, что это моя единственная, а точнее, окончательная версия, могу добавить, что я до сих пор не могу отдать предпочтение какой-нибудь из них. Я просто предлагаю их на ваше рассмотрение.

Читайте и перечитывайте трагедию,

слушайте музыку Моцарта

и продолжайте исследования.

1   2   3   4   5   6   7   8

Похожие:

Михаил Казиник Тайны гениев iconМихаил Семенович Казиник Тайны гениев-2, или Волновые пути к музыке
Книга создана как один из вариантов духовного мышления. Она написана в стиле и духе мышления русской интеллигенции. Её задача напомнить...

Михаил Казиник Тайны гениев iconКруг чтения в7 классе
Булычев Кир. «Антландита: Боги и герои»; «Тайны Античного мира», «Тайны Древнего Мира», «Тайны Нового времени», «Тайны Руси», «Тайны...

Михаил Казиник Тайны гениев iconТайны астрофизики и древняя мифология
В брошюре рассказывается о выводах, которые следуют из исследования, которое частично было уже опубликовано в книге «Тайны астрофизики...

Михаил Казиник Тайны гениев iconСергей Казиник. «Ключевая точка»
Описание: Рассказ, вошедший в сборник фантастических рассказов "Альманах фантаскоп 001"

Михаил Казиник Тайны гениев iconВсероссийская дистанционная викторина «Тайны материков» Отзывы участников
Мы очень благодарны Вам за проведение дистанционной викторины «Тайны материков». Участвуя в этом интересном и познавательном конкурсе,...

Михаил Казиник Тайны гениев iconЛитературные места подмосковного кунцева: к проблеме туристских ресурсов...
Прохоров Михаил Федорович, доктор исторических наук, профессор, 2210

Михаил Казиник Тайны гениев iconУрока: «Тайны романтизма Жуковского».
Пушкин о поэзии первого русского романтика Жуковского. В чём причина долголетия (или вечности?) творчества Жуковского? Что за тайны...

Михаил Казиник Тайны гениев icon«тайны древних рукописей» игровая летняя авторская программа Сроки проведения
Цель: Программа «Тайны древних рукописей» направлена на развитие у детей творческого потенциала, фантазии, на расширение кругозора...

Михаил Казиник Тайны гениев iconМихаил Берг Веревочная лестница © Михаил Берг От
Цитата того удивительного и прекрасного времени (конца 70-х — начала 80-х), когда свобода стоила так дорого, а ее ощущение незабываемо....

Михаил Казиник Тайны гениев iconПьеса в двух частях
Действие происходит на улице. В глаза бросается небольшое возвышение. Рядом колодец с журавлем. На сцене Егор. Мается от безделья....



Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2018
контакты
top-bal.ru

Поиск