High hume (биовласть и биополитика в обществе риска)






НазваниеHigh hume (биовласть и биополитика в обществе риска)
страница1/32
Дата публикации20.09.2013
Размер4.31 Mb.
ТипДокументы
top-bal.ru > Культура > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32




В.Ф. Чешко, Глазко В.И.
HIGH HUME

(БИОВЛАСТЬ И БИОПОЛИТИКА В ОБЩЕСТВЕ РИСКА)

Москва

2009

УДК 321.8.573

ББК66.09:28.85

Чешко В.Ф., Глазко В.И.

Ч59 High Hume (биовласть и биополитика в обществе риска). Учебное пособие. М., 2009. 319 с.

С позиций глобально-эволюционного подхода человек одновременно является действующим лицом нескольких самостоятельных, но зависящих друг от друга форм эволюционного процесса. Соответственно этому можно выделить три формы адаптации и три составляющих эволюционной стратегии выживания человечества – биологическую, социокультурную и технологическую. В работе анализируются актуальные и потенциальные последствия развития так называемых High Hume технологий (технологий управляемой эволюции) наиболее важной из важнейших технологических адаптаций человечества. Феномен био-власти в рамках глобально коэволюционной методологии рассматривается как один из центральных элементов механизма взаимной координации биологической и социокультурной форм эволюционного процесса с одной стороны и технокультурного баланса, с другой.

Для специалистов в области информационных и генных технологий, истории и философии науки. Может быть использована в качестве учебного пособия по социокультурным и биополитическим аспектам современной науки и технологии.
Cheshko V.T., Glazko V.I.

High Hume (Bio-power and Bio-policy in Society of Risk). M., 2009. 319 p.

Human simultaneously is the acting person of a few autonomous and interdepending forms of evolutional process. Accordingly, it is possible to select three forms of adaptation and three constituents of evolutional strategy of survival of humanity – biological, sociocultural and technological adaptations. The actual and potential consequences of development of so-called High Hume technologies (technologies of the guided evolution)  most essential from major technological adaptations of humanity  are analyzed. The phenomenon of bio-power within the framework of global coevolutional methodology as one of central elements of mechanism of mutual co-ordination of biological and sociocultural forms of evolutional process from one side and technocultural balance, with other is examined.

For specialists in informational, social and gene technologies, history and science philosophy. Can be serve as train book on sociocultural and biopolitical impacts of modern science and technology.
Рецензенты: профессор кафедры философии наууки и теории культуры Харьковского национального университета им. В.Н.Каразина, докт.философ наук, проф. Б.Я.Пугач

Зав. кафедры физиологии животных и человека Харьковского национального университета им. В.Н.Каразина, докт.биол наук, проф. В.А.Бондаренко

ISBN 978-5-9675-0277-4 Чешко В.Ф., Глазко В.И., 2009


ФГО ВПО РГАУ-МСХА им

К.А.Тимирязева, 2009

Издательство РГАУ МСХА им

К.А.Тимирязева, 2009

Предисловие



Можно ожидать, что XXI веку предстоит быть «веком биологии». Это видим, читая данную книгу. В ней удачно сочетаются две редкие функции: иолмонографии и учебного пособия. Она посвящена социополитическим приложениям современной генетики и биологии.

Эта область возникла в результате двух независимых процессов:социализации и гуманитаризации биологии и биологизации социальных и гуманитарных наук. Дополнительным толчком послужили успехи генетики, в том числе и расшифровка генома человека. Полученные знания оказались востребованными при решении ряда проблем, относящимся к разным областям науки, начиная с таких как этика, лингвистика, эстетика и заканчивая историей. Так, языковеды обращают внимание на параллелизм эволюции языков и эволюции живого, что дает возможность рассматривать оба эволюционных процесса с единых позиций, или использовать знания о способах общения между живыми организмами (биокоммуникации) для лучшего понимания законов развития человеческих языков, что ипредставляет собой предмет биосемиотики. Отдельные вопросы становятся сейчас особенно актуальными: роль генетических факторов в поведении (в частности, социальном) человека в сравнении с поведением других живых организмов; генетическое разнообразие человеческих популяций как часть более общей проблемы генетического разнообразия живого; проблемы последствий применения современных генети ческих технологий, таких как генетическая инженерия и терапия, клонировани е и др., и связанные с ними биосоциополитические ситуации.

Биология в последнее время начинает вносить большой вклад как в разработку концепций экономического и культурного развития человечества, так и в реформирование системы образования в свете требований складывающегося на наших глазах постиндустриального общества.

Концепции и факты современного генетического знания позвроляют по новому взглянуть на вопросы о месте и роли человека в планетарном биоразнообразии. Отсюда вытекает необходимость создания новых форм допустимого поведения человечества к этому многообразию, учивающими близость и сходство человека с другими формами живого в плане потребностей, поведения, даже социальных отношений и структур. Например биосоциальнеость лежит в основе объединений бактерий, насекомых, рыб, обезьян в колонии, семьи, группы и другие биосоциальные образования. Биологические знания помогают в выработке новой системы этических и политических идей и ценностей. Мы присутствуем при новой, складывающейся на рубеже тысячелетий парадигме культуры вообще и политической сферы, в частности. Эта новая парадигма базируется на пристальном интересе к многообразию живых существ на нашей планете, а также, а также отчасти непосредственно на концепциях или фактах биологии.Она включает в себя серьезные глобальные экологические проблемы, клонирование животных и человека, генную диагностику и терапию, модификацию социального поведения человека нейрохимическими препаратами, биотерроризм и многое другое.

Значение накапливаемых биологических знаний не исчерпывается конкретными проблемами, поскольку включает в себя серьезную философскую, мировоззренческую компоненту. Биологические знания помогают нам в выработке новой системы этических и политических идей и ценностей, применение которых должно способствовать преодолению идеологического вакуума и политической апатии. Человек должен знать о своих эволюционно-биологических характеристиках, не только для того, чтобы объяснить, почему он поступает так или иначе, но и во многих случаях для того, чтобы управлять своей биологической компонентой, опираясь на культуру духовность, веру.

Монографию открывает раздел, дающий общее представление о предмете, истории и и основных направлениях развития вопросов, связанных с основами биополитики и биовласти. Дальнейшие разделы раскрывают современное состояние знаний по различным областям биополитики и смежным с ней дисциплин. В монографии рассматривается генезис и развитие Человечества как нелинейного взаимодействия трех ключевых элементов эволюционной стратегии человека: биологической, социокультурной и технологической адаптаций. Результат ом существования двух автономных форм хранения и воспроизводства адаптивной информации (генетического и социокультурного кода) является феномен биовласти – явная или неявная способность социума и его властных структур нормировать и регулировать биологические отправления отдельных индивидуумов. В той или иной степени в книге затрагиваются такие области биологии, как этология, социобиология, экология, генетика, нейрофизиология, теория эволюции.

Из приведенного в книге материала ясно, что особенности нашего мышления определяют и восприятие социальных проблем, порожденных развитием новых генетических и репродуктивных знаний и технологий. Например, то, что экспертом-генетиком и биотехнологом воспринимается как вопрос обеспечения технической безопасности, экспертом-биополитиком и правоведом формулируется как этическая или политическая проблема.Проблема психологических последствий использования генотерапевтических репродуктивных технологий в настоящее время в целом является белым пятном в биоэтике и биополитологии.

Другая проблема – сохранение генетического разнообразия (эколого-генетическая дилемма) – заключается в следующем. Устранение методами генной инженерии из генофонда генов, снижающих жизнеспособность и приспособленность их носителей, обеспечивает более высокий уровень приспособленности к существующей в настоящее время экологической (а в случае Homo sapiens – и социокультурной) среде и, следовательно, этически оправданно. В то же же время устранение из генофонда отдельных генов, ведет к уменьшению уровня генетического разнообразия, снижает адаптивный потенциал в отношении будущих изменений среды обитания и, следовательно, недопустимо.

Один из возможных социальных рисков репродуктивных и генных технологии заключается в усилении внешнего (социального, культурного, политического) давления на процесс принятия решения о рождении ребенка с теми или иными наследственными характеристиками. Развитие современных генных технологий создает технологические и социокультурные предпосылки для нового цикла приведения генетической конституции Homo sapiens в соответствие с социальными условиями техногенной цивилизации.

Развитие репродуктивных технологий (клонирование организма и эмбриональных стволовых клеток в терапевтических целях) поставило вопрос о социально этическом и правовом статусе человеческого эмбриона. Иными словами, необходимо определить стадию индивидуального развития, когда он приобретает фундаментальные атрибуты человеческой личности и, следовательно, определенные политические права, прежде всего, право на жизнь.

Не следует забывать о начавшемся расслоении генофонда в соответствии с уровнем дохода. Например, стоимость лечения бета-талассемии с использованием технологии предимплантационной диагностики и трансплантации половых клеток в настоящее время приближается к 300.000 долларов. Это делает эту технологию впрочем, как и другие генодиагностические и генотерапевтические процедуры, малодоступной для слоев населения с относительно низким уровнем дохода. В свою очередь, это создает предпосылки для расслоения единого генофонда человеческой популяции на группы, выделяемые в соответствии с уровнем дохода, свободный обмен генами, которых затруднен.

Многие сообщества возражают против использования геннотерапевтических способов лечения, поскольку это приведет к элиминации выработанных в течение тысячелетий своеобразных субкультурных типов.

В настоящее время имеются разнообразные проекты генетической адаптации человека к определенным типам профессиональной деятельности или к выживанию в условиях особых экологических ниш (дно океана, космическая среда и т.п.). В принципе все эти тенденции сходятся в одной точке: автономные в культурном и социальном плане общности могут превратиться в репродуктивно изолированные и отличающиеся друг от друга генетически субпопуляции, а в более отдаленной перспективе – самостоятельные виды разумных существ.

Биополитика в рамках общего проблемного поля гуманитарной биологии активно взаимодействует и перекрывается по содержанию с другими ее областями. Многие важные проблемы современности имеют одновременно и биополитический, и биоэтический аспект, например современные разработки по генетическим технологиям и по охране природы или сближение биополитики и других областей биологии с современной психологией. Так, аспекты человеческого поведения, роднящие людей и животных , играя важную роль в биополитике, используются при оценке психического статуса индивида и при диагностике психических заболеваний. Можно выделить следующие важные направления, так или иначе вязанные с биополитикой: 1. Природа человека. 2. Эволюционно-биологические корни человеческого общества и политических систем. 3. Этологические подходы к социальному поведению и политической деятельности человека. 4. Физиологические параметры политического поведения. 5. Вклад биологии в решение практических политических проблем.

Технологии манипулирования сознанием (изменения социокультурного кода) и технологии изменения генетического кода являются одновременно технологиями управляемой эволюции. С момента их возникновения человечество оказывается перед очередной точкой эволюционной бифуркации – коренным изменением господствующей формы и механизмов глобально-эволюционного процесса.

Кроме этого, в жизнь вторгается виртуальная реальность. Манипулирование сознанием оказывается если не синонимами, то альтернативными аспектами одного и того же феномена. И действительно, объект такого манипулирования живет в истинной реальности, не отдавая себе в этом отчета. Технологические решения, на основе которых возможно управление мировоззрением и мировосприятием человека, сводятся в настоящее время к нескольким принципиальным схемам (будем помнить, что «объект» здесь это мы с вами, наши мысли, воля, эмоции): 1) управление и контроль информационных каналов, посредством которых в сознание объекта поступают сигналы из материального мира (компьютерные симуляторы); 2) управление и контроль условий функционирования психических процессов, протекающих в объекте (психосоматическое программирование); 3) управление и контроль условий функционирования физиологических и биохимических процессов в центральной нервной системе (нейрофармакология); 4) управление и контроль структурно-функциональной организации центральной нервной системы объекта (генные технологии, электронные чипы и т.д).

Возможности глобального манипулирования человеческим сознанием и страх перед ним оказываются гораздо более реальными, чем мы думаем о них. Эволюция человека становится элементом практической биополитики. Имеются в виду конкретные биологические разработки, экспертные оценки, прогнозы и рекомендации, имеющие политическое значение в современную эпоху. Спектр этих направлений весьма широк: от увеличения темпов роста населения до его относительного старения, от загрязнения среды обитания до перспектив развития и социально-политических последствий генетической инженерии и связанных с ней биотехнологии, от проблем биотерроризма и биобезопасности до биологических и медицинских последствий ядерных взрывов и аварий на АЭС.

В заключительном разделе данного изданиярассматриваются горизонты социополитических проблем в системе современного естественнонаучного и социогуманитарного знания.
В.М.Баутин,

ректор РГАУ МСХА им К.А.Тимирязева,

член-корреспондент РАСХН, профессор, д.э.н.

Введение. Генезис и эволюция биовласти

Со времени Мишеля Фуко в обиход культурологии вошло понятие биовласть. Широкое распространение оно получило в последнее десятилетие ХХ века в едином комплексе с биополитикой, биоэтикой, биотехнологией и биомедициной. Серьезный культурологический и философский анализ его предпринял вслед за Фуко, но уже на современном материале российский философ Павел Тищенко [2001].

Смысл понятия биовласть еще не устоялся, не обрел логической однозначности. Однако сейчас уже можно говорить, что его суть составляет явная или неявная способность социума и его властных структур нормировать и регулировать биологические отправления отдельных индивидуумов. Как писал один из российских исследователей творчества М.Фуко, зарождение и развитие феномена биовласти происходит там и тогда, когда и где в социальной истории впервые появляется интерес к политическому использованию человеческого тела, где оно обособляется в роли индивидуализированного объекта надзора, тренировки, обучения и наказания [Подорога, 1989, c.223].

Прямым следствием из этой посылки оказывается следующий вывод. Феномен биовласти возможно понять в рамках глобально-эволюционной, а точнее, глобально-коэволюционной методологии – как один из центральных элементов механизма взаимного сопряжения биологической и социокультурной форм эволюционного процесса с одной стороны и техно-культурного баланса, с другой. Категория, а точнее, – метафора «естественный отбор», позаимствованная из теоретической биологии, уже неоднократно доказала свою эвристическую ценность при объяснении процессов, связанных с возникновением новой информации и ее увеличением ее количества в процессах развития общества и культуры. Производной от понятий отбор и эволюция становится другой ключевой термин современных социологических и культурологических конструктов – коэволюция, т. е. сопряженное развитие нескольких взаимозависимых систем, прямой обмен информации между которыми невозможен. Строго говоря, эволюция в его современном понимании подразумевает наличие связки сопряженно изменяющихся во времени эволюционирующей системы и внешней среды (продукта предшествующих стадий исторических трансформаций). А, следовательно, общая (глобальная) теория эволюции была бы одновременно теорией коэволюции. Подробнее этот тезис будет развернут в ходе дальнейшего исследования.

Человек как биологический вид (Homo sapiens) в его современной форме появился примерно 30-40 тыс. лет назад. Именно с этого времени социальная наследственность стала играть автономную и постоянно усиливающуюся роль в эволюции. Таким образом, антропогенез (становление человека как биологического вида) оказывается связующим звеном между биологической и социальной эволюцией.

Приблизительно 7-10 тыс. лет до н.э. произошла так называемая неолитическая революция переход человека от добывания пищи и собирательства к животноводству и земледелию. С этого времени человек стал единственным биологическим видом на Земле, который избрал в качестве стратегии выживания не приспособление к окружающей среде, а ее преобразование в соответствии с собственными потребностями и интересами. По предположению Н.Н.Моисеева [2000] в ходе неолитической революции направление генетической составляющей антропогенеза раздвоилось на две составляющие. Скотоводческие племена нуждались в постоянных перемещениях в пространстве, поиске новых пастбищ, завоевании новых территорий. Адаптивной стратегией подобных племен являлась неограниченная экспансия.

Земледельческие цивилизации скапливались в долинах рек, выживание общества при этом предполагало жесткие ограничения агрессивности и способность к безоговорочному подчинению занимающим более высокое положение в социальной иерархии индивидов в условиях высокой плотности населения. Адаптивная стратегия в этом случае подразумевала гармонизацию отношений с природной и социокультурной средой.

Соответственно этому «гены риска», и пассионарные генотипы должны были накапливаться в скотоводческих, а альтернативные аллели – в земледельческих этносах.

К тому же, замкнутый характер социальных групп, «опора на традиции», опыт предков могут обеспечивать эволюционное преимущество только в условиях относительно постоянной социокультурной и экологической среды. В случае если условия существования социальной группы меняются радикальным и непредсказуемым образом (кочевое скотоводство) консерватизм поведения и неприятие новшеств, уход от конфликтов с другими группами (консервативными или экспансионистскими) становятся дезадаптивными.

Действительно, прямые генетические исследования говорят что в человеческих популяциях, в истории которых был достаточно длительный период миграций, наблюдается повышенная частота так называемого «длинного» аллеля D4 (DRD4). Этот ген контролирует молекулярные структуры нервных клеток мозга, ответственные за так называемое «гиперактивное поведение» (цит. по: [Палмер, Палмер, 2003, гл. 8]). К концу ХХ века была выяснена связь особенностей темперамента и эмоциональных реакций индивида с биохимическими системами рецепции и передачи нервных импульсов в контролирующих эмоции центрах головного мозга – так называемых нейротрансмиттеров1 (дофамина, серотонина, норадреналина и т.д.). По современным данным поведенческие модусы «уклонения от опасности» связано с активностью серотонин- чувствительных нервных клеток, поиск новизны – дофамина, зависимость от поощрения - норадреналина. Были описаны наследственные факторы, преформирующие в племенах бушменов и индейцев агрессивную или миролюбивую реакцию индивида на возникновение конфликтной ситуации. Этот ген (DRD4) существует в нескольких альтернативных состояниях (аллелях), один из которых предопределяет импульсивное, гиперактивное, а другой – спокойное поведение в ответ на действие внешних раздражителей, Частота обоих аллелей коррелирует с доминирующим характером поведения, ставшего у племени культурной нормой – воинственным или миролюбивым, установкой на обострение конфликта или уход от опасности [Ding Y.C. et al. 2002].

Выяснить, какой из двух факторов – генетический или социальный был первичным, а какой – производным, на самом деле, не представляется возможным. С одной стороны случайные генетические различия между племенами могли задать общее направление социальной и культурной эволюции. С другой стороны, различие в доминирующих в родоплеменной общности социокультурных модусах неизбежно отражается на коэффициентах отбора соответствующих аллелей.

В конечном итоге социокультурные трансформации отражаются на частоте соответствующих генов, а численное преобладание тех или иных генетических детерминантов является дополнительным условием стабилизации или неустойчивости общего направления исторического развития. Особенности японского национального характера – эмоциональная сдержанность и стремление к ослаблению эмоциональной напряженности в межличностных контактах – обусловлены, вероятно, высокой частотой встречаемости одного из аллелей гена, контролирующего рецепцию серотонина. Сама же эта особенность японского генофонда имеет социокультурное объяснение – жесткое давление отбора на интеграцию индивида в жесткую систему социальных связей [Nakamura et al.,1974]. Изменения структуры генома, способствовавшее снижению конфликтности внутри группы, которое произошло приблизительно 40 млн лет назад, было одновременно и предпосылкой и элементом приспособления предков современного человека к социализации.

Западная (техногенная) цивилизация сочетает в себе черты и того и другого культурного и биологического архетипа. Очевидно, и возникла она в результате столкновения и интеграции в единую биосоциальную систему земледельческих и пастушеских культур. Именно в результате этого могла возникнуть качественно новая адаптивная стратегия, которую можно назвать стратегией устойчивой экспансии. Сочетание консервативно-охранительных элементов земледельческой цивилизации с агрессивно-ассимиляторскими «культургенами» пастушеских племен сформировало систему социокультурного гомеостаза, основанную на согласовании противоположно действующих факторов. Это и был зародыш современной техногенной цивилизации. Логика отношений с иными племенами и средой обитания в целом оказалась инвариантом, обеспечивающим выживание западного человека в условиях, когда природные ресурсы и возможности самовосстановления биосферы еще значительно превосходят человеческие потребности. При этих условиях природные опасности и социальные риски преодолеваются в результате дальнейшего расширения и углубления познавательно-преобразовательной деятельности человека во времени и пространстве.

Такой исход не был, судя по всему, предопределенным и неизбежным результатом антропо- и социогенеза. Равным образом выживание того или иного типа культуры, ее приспособления к окружающей среде, вероятно, не обязательно ведет к гегемонии науки как основы существования человека. Об этом свидетельствует хотя бы история цивилизаций доколумбовой Америки, где наука оставалась не связанной с процессом экспансии, поскольку функционально ассоциировалась преимущественно с обслуживанием религиозного культа и не была вовлечена в технологический прогресс ведения военных действий [Козлова, 2000]. Однако очевидно и другое обстоятельство: каждый раз при столкновении какого-либо общества с техногенной цивилизацией контакт перерастал в конфликт, а последний завершался гибелью, ассимиляцией или трансформацией традиционного общества.

В начале ХХ века Вернер Зомбарт [1924] использовал аналогичные идеи в своем анализе генезиса современной ему стадии буржуазно-капиталистической цивилизации. Человек средневековья (XII – XIV века) не проявлял особой заинтересованности в накоплении денежных средств: «сколько человек расходовал, столько он и должен был заприходовать». Произошедший затем в XV веке перелом, прежде всего во Флоренции и других областях Италии, был обусловлен, по мнению В.Зомбарта, не столько религиозными или экономическими трансформациями, т.е. действием социальной среды, сколько наличием биологической предрасположенности, «унаследованной от предков». Он полагал, что существуют личности двух типов: «предприниматели» люди – более приспособленные к капиталистической экономике, завоеватели по натуре, первооткрыватели, склонные к рискованным предприятиям, и «торгаши» («мещане»). Существование этих типов личности, как в индивидуальном, так и в групповом отношении, предопределено генетически и представлено двумя формами альтернативного поведения. Наследственность играет определяющую роль и в судьбе конкретных индивидуумов – В. Зомбарт пишет о наследственной предрасположенности Дж. Рокфеллера, который вел книгу расходов с детских лет. Байрону же, будущему лорду, даже мысль об этом показалась бы безумием. А групповые отличия оказываются настолько важными, что В. Зомбарт считает возможным даже говорить о народах «со слабой предрасположенностью к капитализму» (готы, кельты, испанские иберы), народах – героях и предпринимателях (римляне, норманны, англичане и французы) и народах – торговцах, купцах (флорентийцы, евреи, жители равнинной Шотландии).

Альтернативное объяснение движущих сил генезиса техногенной цивилизации предложил другой немецкий социолог Макс Вебер. Основную роль он отводил не генетическим, а культурным факторам – становлению протестантизма со свойственным последнему особым типом ментальности. Однако и в этом случае новые «культургены» фиксируется вслед за этим в результате авторепликации – социального наследования. В конечном итоге, как мы видим, логика и методология Вернера Зомбарта и Макса Вебера основываются на одной принципиальной схеме, хотя и различаются по форме. Эта схема не противоречит концепции Н.Моисеева и последним данным молекулярной генетики.

Необходимо только сделать одну важнейшую, на наш взгляд оговорку. Социальные трансформации могут приводить к мощнейшим изменениям «культургенов», которые практически не отличимы от генетических мутаций, затрагивающих поведенческие модусы человека. Яркий пример приводит венгерская исследовательница Ева Анчел, в книге «Этос и история» на основе результатов изучения немецкими психологами душевных травм жертв фашизма и их потомков. Дети, родившиеся уже после поражения нацизма у родителей, некогда подвергавшихся преследованиям, дети, которые ни по собственному опыту, ни по рассказам родителей не знакомы с ужасами концлагерей, тем не менее, часто подвержены тяжелым душевным травмам. Потрясения, перенесенные родителями, испытания, через которые им пришлось пройти и о которых они умалчивают, тайна истории, подобно иррациональным запретам, табу, проникает в психику следующего поколения. Так, в частности, «фобия, проистекающая из первоначального запрета находиться на кухне, где есть газовая плита, является особенно разрушительной именно потому, что источник запрета – тайна, не поддающаяся объяснению» [Анчел, 1988]. Характерно, приведя этот пример, украинский философ Р.А.Додонов завершает его следующим выводом: «Как, если не наследственным путем, могут передаваться эти и подобные им психологические аномалии? Конечно, причина таких микромутаций, затрагивающих саму генетическую информацию, должна быть настолько мощной по силе своего воздействия, что граничит с пределами физического выживания человека» [Додонов, 1999]. Такой вывод, естественный для специалиста-гуманитария, вряд ли обоснован. Гораздо более вероятным кажется, что здесь мы имеем дело со своеобразной фенокопией социокультурного происхождения – подсознательно заимствованным у родителей невротическим страхом перед источниками бытового газа. Сказанное, кстати, не означает невозможности впоследствии генетического закрепления достаточно мощной культурной традиции – по типу постепенного замещения не наследственными (в биологическом смысле) модификаций генетическими мутациями. Собственно, на это указывает и сам Р.А.Додонов: «Другой путь, более естественный, связан с постепенными микромутациями биологической информации, растянутыми во времени. Постепенно накапливаясь, отклонения от нормы реакции ведут к изменению всей генетической информации, а следовательно, и к трансформации самой человеческой общности» [Там же].

Мысль о взаимной трансформации социальной и биологической форм наследственности восходит, очевидно, к идеям Герберта Спенсера.

Достаточно часто действие обоих компонентов генно-культурной коэволюции (биологического и социального наследования) оказывается синергетичным, взаимно усиливающим друг друга, а поэтому – и трудно различимым. Социальная история СЩА – прекрасная иллюстрация этому тезису. С одной стороны, – высылка в американские колонии лиц, вступивших в конфликт с господствующим социально-политическим порядком. Затем – добровольная эмиграция в ставшие независимыми Соединенные Штаты всех, способных оставить насиженное место ради весьма рискованного поиска «лучшей доли» за океаном. И наконец, освоение чужой страны, экспансия зарождающейся нации на Дальний Запад, дух пионеров-первопроходцев. Селекция носителей соответствующей биологической наследственности и благоприятный культурно-психологический контекст действовали в одном и том же направлении. Аналогичные процессы имели, очевидно, место и в истории России и Украины (Запорожское и Донское казачество, освоение Сибири и Дальнего Востока).

В иных случаях действие социокультурной и генетических адаптаций оказывается противоположно направленными. Примеров такого рода в силу большей скорости социокультурной эволюции значительно больше и с течением времени эта тенденция привела к расширению и углублению того, что Илья Мечников в начале прошлого, ХХ века назвал «дисгармониями человеческой природы» – несоответствиями генетически запрограммированных признаков человека и социально обусловленных реалий его бытия.

Следующая за началом широкомасштабного использования орудий труда технокультурная адаптация – неолитическая революция обеспечила человеку доступные источники калорийного питания, которые, однако, не соответствовали возникшему в ходе биологической эволюции балансу потребностей в конкретных питательных веществах. Как результат, при значительном росте численности человечества произошли резкое сокращение продолжительности жизни и ослабление морфофизиологической организации – ослабление мышечной силы, уменьшение роста и т.п. [Палмер, Палмер, 2003, гл.10]. Цепная реакция социокультурных и технологических трансформаций оказывается возможной до тех пор, пока гомеостатическая стойкость и адаптивная пластичность оказываются не исчерпанными.

Как бы то ни было, тот глобальный кризис, к которому подошла техногенная цивилизация в сущности, есть следствие «родовых меток питекантропа» (выражение Н.Н.Моисеева); «несоответствия поведения человека тем техническим возможностям второй природы, которые открывает цивилизация» [Моисеев, 2000].

Технологические инновации усиливали функциональные возможности отдельных органов и их систем человека. И при этом создавали дополнительную нагрузку на них, предъявляли определенные требования к психофизиологическим и морфофизиологическим параметрам человеческого организма. Социальные и культурные системы ценностных приоритетов и предпочтений, занимали место генетически запрограмированных стимулов поведения человеческих существ, но не ликвидировали эти стимулы.

Дихотомия векторов социокультурной и биологической эволюции человека стала причиной возникновения феномена биовласти. Как механизм, обеспечивающий биосоциальную коэволюцию, естественный отбор оказался недостаточно эффективным. Биовласть стала дополнительным, значительно более быстродействующим и мощным элементом интеграции человека в стремительно изменяющийся социокультурный континуум. В этом смысле ее саму можно рассматривать как одну из важнейших социокультурных адаптаций.

В рамках изложенной концепции, власть связана с биовластью генетической преемственностью, ведет свое происхождение от нее. «Точкой приложения» власти является не психика, а психосоматическое бытие человека и современная наука и технология существенно расширяют масштабы и глубину такого воздействия.

В период Средневековья утверждается дихотомия власти на духовную и светскую и последняя принимает форму «власти над смертью» [Фуко, 1996, с.253]. Санкционированная власть придержавшими насильственная смерть совершается с поразительной по нынешним этическим стандартам легкостью и по самым ничтожным с современной точки зрения поводам1. Мера и символ светской власти тогда – размер виселицы [Кожурин, 2001]. Точно также считались вполне легитимными с юридической, допустимыми с моральной и оправданными экономически различные способы членовредительства – как на христианском Западе, так и на мусульманском Востоке. Пожалуй, наиболее впечатляющим примером такого рода проявлений биовласти служат не прямое (наказания за различного рода правонарушения), а косвенное ее действие – существовавший вплоть до Нового Времени институт кастратов-евнухов, например.

Возрождение и индустриальная фаза развития Западной цивилизации изменяют структуру биовласти. Наука сакрализуется и претендует на объединение обоих ветвей власти. Власть над смертью и телесной целостностью ограничивается по масштабам и постепенно технологизируется – вытесняется властью над соматическим бытием человека. Технологии биовласти на протяжении последних ста лет прошли несколько стадий своего развития:

  1. модификация фенотипической конституции – на основе прямого или косвенного (посредством «общественного мнения», рыночной конъюнктуры, общепринятых стандартов и т.д.) принуждения

  2. репродуктивные технологии – вмешательство в подбор родительских пар, пренатальная и постнатальная селекция, стерилизация и т.д.

  3. технология управляемой эволюции – генно-инженерные реконструкции генетической программы онтогенеза и реконструкция ментальных основ поведения и мировосприятия итета в целях «социальной адаптации».

Символами «репродуктивной фазы» генезиса биовласти можно считать имена Томаса Мальтуса и Френсиса Гальтона с их идеями контроля рождаемости различных социальных слоев в зависимости от экономического или интеллектуального статуса. Евгеническая концепция Фр. Гальтона [1875] в интеллектуальной истории биовласти перебрасывает мост к ее нынешней – генно-технологической фазе. Мы вернемся к этому несколько позже.

Степень влияния биовласти на самом деле весьма значительна и в целом это влияние способствовало и все еше способствует расхождению векторов биологической и социокультурной составляющих эволюции человечества. Вероятно, первым обратил на это внимание среди западных мыслителей Фридрих Ницше. Он акцентировал внимание на том, что власть и культура предоставляет преимущество в борьбе за жизнь биологически слабым индивидуумам и подавляет сильных. Становясь элементом культуры, власть извращают процесс естественного отбора, его исход становится «обратный тому, которого хочет школа Дарвина, ... победа не на стороне сильных... Подбор (в человеческом обществе) основан не на (биологическом) совершенстве: слабые всегда будут снова господами сильных, благодаря тому, что они составляют большинство, и при этом они умные... Дарвин забыл о духовной стороне – слабые богаче духом... Чтобы стать сильным духом, надо нуждаться в этом; тот, на чьей стороне сила, не заботится о духе» [Ницше, 1990, кн. 1, с.287–288]. Возникновение сверхчеловека, стоящего «по ту сторону добра и зла», то есть вне морали, является, согласно Ницше, необходимым условием разрушения этой самовоспроизводящейся системы, в его понимании возвратом к природе. (Оценка концепции и методологии Фридриха Ницше в эпоху постмодерна на территории постсоветского политического пространства претерпевает серьезную эволюцию, именно в соответствии с новыми реалиями, порожденными информационными и генетическими технологиями. «Ницше недоволен сложившейся системой власти. Он описывает ее эволюцию как переход от власти сильных к власти слабых. Он критикует ее за то, что она ведет к деградации людей. Так он переходит к «физиологической критике» современной цивилизации. Непонимание ее особенности у Ницше вызывало упреки в расизме. Действительно, вопрос состоит вот в чем: Платон и Ницше осознали бессилие дискурсивных практик перед телесными – будь то генетические изменения или дисциплинарные практики культуры» [Марков, 2002]).

Но в конце ХХ века положение начинает стремительно меняться, хотя в целом это ни а коей мере не упрощает глобальную биополитическую ситуацию. Более того, речь в эпоху глобализации уже идет не о совместимости биовласти и доктрины естественных прав человека – фундаментальной доктрины Западной (техногенной) цивилизации. Речь идет о перспективах самой цивилизации, судьбах человечества и Разумной жизни вообще. Человечество вступает в эпоху управляемой эволюции и биовласть становится ключевым звеном дальнейшего эволюционного процесса.
* * *
Предлагаемое вашему вниманию исследование продолжает серию совместных публикаций авторов, посвященных механизмам сопряженной эволюции фундаментальной науки и высоких технологий, современной цивилизации и биосферы. Как и наша предыдущая работа в этой области «Наука, этика, политика. Социокультурные аспекты современной генетики» (Киев, ПАРАПАН, 2004). Она стала возможной в результате активного содействия наших коллег, друзей и близким которым мы приносим искреннюю признательность. Некоторых из них мы все же хотели бы упомянуть особо.

Большую поддержку оказывали на протяжении ряда лет ныне, к сожалению, покойные проф. А.Н.Шамин (Россия, Москва) и акад. АН Высшей Школы Украины проф. В.Г.Шахбазов. Особую благодарность за помощь, понимание и сотрудничество хочется выразить Л.В. Водолажской, С.В.Пустовит, проф. И.З. Цехмистро, проф. Н.Н. Киселеву, докт. С. Рогановой (Чехия) и другим членам научного и административного руководства программы «Research support scheme», рецензентам нашей работы, руководителям «Центра практичної філософії» (г. Киев), Харьковского национального университета им. В.Н.Каразина, Харьковского национального экономического университета и Киевской национальной медицинской академии последипломного образования. и, наконец, издательству ПАРАПАН.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

High hume (биовласть и биополитика в обществе риска) icon1 Факторы риска насилия и жестокого обращения с детьми
Поэтому так важно, какие взрослые окружают ребенка в семье, а также в детском саду, школе, в обществе в целом

High hume (биовласть и биополитика в обществе риска) icon«опасное знание» в «обществе риска» (век генетики и биотехнологии) Харьков
Цехмистро И. З. д-р философ наук, профессор, зав кафедрой философии науки и теории культуры Харьковского национального университета...

High hume (биовласть и биополитика в обществе риска) iconМетодические рекомендации по организации летнего отдыха с детьми...
I. Реализация программ профилактики для детей «группы риска» в период летней

High hume (биовласть и биополитика в обществе риска) iconОтделение социально-психологической реабилитации детей группы риска...
Отделение социально-психологической реабилитации детей группы риска чоцсз «Семья» создано для психолого-педагогической реадаптации...

High hume (биовласть и биополитика в обществе риска) iconИнструкция к проведению анкетного опроса учащихся
Использование стандартизованной анкеты позволяет оценить динамику распространенности факторов риска среди учащихся в образовательном...

High hume (биовласть и биополитика в обществе риска) iconКоличество часов по тарификации, заложенных на кружковую работу- 18 часов
Количество учащихся «группы риска»/% от общего количества учащихся «группы риска»

High hume (биовласть и биополитика в обществе риска) iconКлассный час на тему "Конвенция о правах ребенка"
Сегодня на занятии мы будем говорить о нашем обществе. Вспомните, недавно на уроках мы говорили об обществе, в котором мы живем....

High hume (биовласть и биополитика в обществе риска) iconFrom experience of use of a case-method at training to the physicist at high school
В статье представлена технология использования применения кейс-метода при проведении кратковременных фронтальных лабораторных работ....

High hume (биовласть и биополитика в обществе риска) iconМетодические рекомендации по проведению зао акб «Национальный Клиринговый Центр»
Ьной оценки кредитного риска, принимаемого зао акб «Национальный Клиринговый Центр» на контрагентов и эмитентов ценных бумаг при...

High hume (биовласть и биополитика в обществе риска) iconПрограмма психолого-социального сопровождения семей группы «риска»
Программа психолого-социального сопровождения семей группы «риска» в дошкольном учреждении



Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2018
контакты
top-bal.ru

Поиск